Библиотека

Теология

Конфессии

Иностранные языки

Другие проекты







Ваш комментарий о книге

Брокгауз и Эфрон. Энциклопедия

ОГЛАВЛЕНИЕ

Греция Древняя

За все время независимого существования Г. в истории ее наблюдается действие двух сил - центробежной и центростремительной, с преобладанием первой из них, так что Г. никогда не была единым государством и различные части эллинской расы никогда не составляли одного народа. В историческое время занятая эллинами территория дробилась тысячи на две мелких государств, обыкновенно состоявших из одного города, с примыкающими к нему полями или деревенскими поселениями. Каждое такое государство-город пользовалось полною политическою независимостью, наподобие нынешней обширной монархии или республики, или неуклонно стремилось к такой независимости. Только эта маленькая область и была отечеством для эллина; все прочие эллины были чужие, иноземцы, и взаимный отношения между государствами были отношения международные. На пространстве, например, одной Казанской губ. могло бы вместиться около 30 таких республик, как знаменитая афинская. Объединявшая несколько поселков, система учреждений обеспечивала каждому гражданину сознательное, деятельное участие во всех делах общины и разностороннее личное развитие путем частого совместного обсуждения и окончательного решения разнообразнейших вопросов внутреннего управления и внешней политики. Этим же дроблением эллинской расы на мелкие автономные общины, со всеми правами верховенства, воспитаны были те чувства привязанности к родине и ее политическим учреждениям, которые находили себе многократное выражение в подвигах самоотверженной храбрости и благодаря которым из всех древних народов Европы один эллинский удержал за собою до настоящего времени главную часть своей территории, с прежним именем, и способное к дальнейшему развитию политическое устройство. Однако, неизбежным спутником дробления эллинов была политическая рознь между общинами, в основе которой лежало, помимо жажды независимости, различие в степени гражданского и умственного развития, в общественных учреждениях, нравах, привычках, во всем складе жизни. Бытовая и умственная рознь в среде эллинов не ослабевала с течением времени, а скорее усиливалась, по мере того как республики преуспевающие все дальше уходили вперед от состояния поселений, остававшихся верными архаическим условиям жизни. Могло ли быть достигнуто в III веке до Р. Х. прочное единение между Афинами или Коринфом, с одной стороны, и какой-нибудь общиною этолян, локров или акарнанов с другой, когда первые были промышленными и просвещенными городскими республиками, а последние пребывали на уровне бедных деревенских поселений? Тем не менее многочисленным разветвлениям эллинской расы присуще было с древнейших времен чувство кровного родства, внешним образом выражавшееся в едином имени (сначала ахеян, или данаев, или аргивян, потом эллинов) , в единстве языка, в общности религиозных верований и некоторых преданий, наконец, в обособлении себя от прочих народов, не-эллинов, обозначаемых термином "варвары". Выражением того же чувства служили издревле некоторые положения обычного международного права, охрана которых принадлежала самим богам, признаваемые всеми эллинами празднества, союзы племен, наконец общенародные предприятия, каким была, напр., Троянская война. Эллинам не чуждо было и понимание выгод, какие могло доставить им объединение разрозненных общин в борьбе с варварами, от времени до времени угрожавшими свободе всей Эллады, были ли эти варвары мидяне, македоняне или римляне. В сочинении Геродота слышится голос эллина, болеющего душою за всю Элладу, которой не достает единодушия даже в моменты великих опасностей. Предание приписывает Периклу попытку примирить между собою все эллинские государства. Исократ и Демосфен много раз взывали к единению эллинов для отражения персов и македонян. По убеждению Аристотеля, владычество эллинов над прочими народами было бы несокрушимо, если бы они находились под единым управлением. По словам Полибия, проницательнейшие из эллинов предрекали покорение Г. римскими легионами, если эллины не прекратят домашних распрей и не встанут на врага общими силами. Однако, все эти стимулы оказывались недостаточными чтобы осилить существовавшие между отдельными общинами различия и распри и создать политическую организацию, которая обнимала бы собою всю Элладу. Объединение осуществлялось только частями, в пределах большей или меньшей территории, в разное время, в различной, форме, для достижения различных целей. Поселения сколько-нибудь значительной территории слились в единую политическую общину только в Аттике (около 40 кв. м.) ; в других местах складывались весьма небольшие политии из поселений, близко расположенных одно к другому. Усилия Фив, в историческое время, образовать из Беотии подобие афинской республики, с одним городом (в эллинском смысле) на целую область, потерпели полную неудачу. Попытки сплотиться в одну общину в IV в. до Р. Хр. сделаны были Коринфом и Аргосом, городами Аркадии с Мегалополем во главе, городами Халкидики - по почину Олинфа, и все они не удались, благодаря, больше всего, противодействию внешних врагов. Обычною формою единения эллинов на значительной территории были союзы самостоятельных общин. Несколько союзов племен, а не государств - амфиктионий - образовались еще в доисторический период, и обширнейшему из них, дельфийско-фермопильской амфиктионии, выпала выдающаяся роль в последние времена независимой Г. Политический союз афинян V в. со многими эллинскими общинами, имевший союзную казну на Делосе, примыкал некоторым образом к исконной делийской амфиктионии. Точно также святыня онхестской амфиктионии, храм Посейдона, служила впоследствии центральным святилищем беотийского союза. Начало амфиктоний - федеративное, соблюдающее равноправность всех членов союза племен. Не менее древни были союзные организации отдельных племен в пределах небольших территорий, занимаемых одним и тем же племенем. Таковы бывали союзы фокидян, локров, эпиротов, фессалийцев, этолян, аркадян, мессенян, ахейцев и др., ставшие особенно заметными в период македонских завоеваний. На этих же примитивных основах племенного родства возникали в малоазиатских колониях союзы городов ионийских или дорийских. Из всех родовых или племенных союзов только два, этолийский и ахейский, расширились в политические организации с разноплеменным составом. Обе федерации были демократические, причем в истории их не наблюдается той смены форм правления, - царство, аристократия, олигархия, тирания, демократия, - которая со времен еще древних мыслителей возводится в общий закон политического развития Г. Федерациями этолян и ахейцев завершается история независимой Г. в борьбе с римлянами. Промежуточный, наиболее блестящий период существования эллинов, отмечен образованием гегемоний спартанской, афинской и фивской и борьбою между ними; борьба эта обессилила Г. в ее главных частях и подготовила херонейскую катастрофу. Впрочем, неудачи объединительной политики Лакедемона, Афин, Фив обусловлены были не столько неприязненными действиями извне против того или другого союза, сколько раздорами в среде самих союзников, невозможностью примирить притязания гегемона на главенство с непреоборимым желанием отдельных общин сохранить за собою автономию в полной неприкосновенности. Значительную часть греческой истории наполняют различные способы объединения разрозненных сил эллинов, временные успехи этих опытов и окончательное их крушение. Объединению элементов, если не на практике и не в политических отношениях, то в сфере понятий и настроения, иного содействовали плоды афинской образованности, содержащей в себе в изобилие элементы общечеловеческого значения и интереса.

Другую, не менее важную часть содержания древнегреческой истории необходимо приурочивать к тем последовательным изменениям, через которые в своем внутреннем устройстве и существовании проходили отдельные общины, начиная от их образования на основе родовых отношений и кончая высшим развитием общественных учреждений в городской республике и разложением последней от междоусобиц и нападении внешних врагов. В тесной связи с этой стороной истории находятся главные успехи древнегреческой образованности: художественной литературы, пластических искусств, философии, красноречия, точных наук. Борьба партий или классов, которою сопровождались смена учреждений или внешние события, выдвигала на передний план знаменитых политических деятелей и полководцев и находила себе выражение в литературе. Внутренние перемены в недрах отдельных общин сильно влияли и на международные отношения эллинов. Городская община, демократическая или аристократическая, самоуправляющаяся и самодовлеющая, весьма ограниченная в своей территории и обладающая всеми правами суверенитета, составляла господствующую форму политического устройства эллинов, как в метрополии, так и в колониях. Наряду с этой, господствующей формой существовала другая, более примитивная: деревня, поселок, послужившая основою городской общины и вошедшая в состав ее путем собирания нескольких поселков в один город. Такие области, как Аркадия, Мессения, Этолия, Акарнания и нек. др., удерживали до самого позднего времени способ жизни деревнями. И в тех местностях, однако, где близлежащим поселениям удалось сплотиться теснее в единую городскую общину, с общим политическим центром и общими органами управления, деревенская община не была окончательно поглощена в более развитой и сложной организации. Составные части городской общины сохраняли за собой полную автономию в местных делах и воспитывали своих жителей к общественной деятельности на более широком поприще. Афинская республика сложилась из нескольких десятков таких поселков, и этот способ образования ее был исходным моментом клисфеновского административнотерриториального деления Аттики на демы. В историческое время сложились города: Мегалополь - из 40 деревень, Мантинея - из 5, Тегея - из 9, из стольких же Героя и т.д. Бывали случаи насильственного расторжения городских общин на составлявшие их поселения или же отторжение некоторых поселений, что свидетельствует о живучести общественных учреждений и в этих последних. В 385 г. до Р. Х. Мантинея была расчленена спартанцами, и жители ее вынуждены были расселяться и устраиваться по деревням. Отторжение нескольких околотков от Мегалополя и обращение их в равноправные с прочими членами ахейской федерации произведено было Филопеменом в 192 г. до Р. Хр. Устройство деревенского поселка было прямым продолжением родовых отношений, вынесенных эллинской расой из общеарийской родины, вместе с начатками общинного быта. Наиболее постоянные и общие учреждения эллинов, в большей или меньшей мере обеспечивавшие гражданам самоуправление, каковы народное собрание, совет старейшин и предстатель всего народа (басилей, архонт, стратег, председатель в т.п.) учреждение существовавшие как в отдельных городских и сельских общинах, так и в федеративных союзах общин, тесно примыкали в той организации управления, которая была выработана и много веков применялась в отдельных родовых группах, в племенах и в союзах племен. Преобладанием одного из исконных органов самоуправлении отличались друг от друга монархия, аристократия и демократия, извращением которых были тирания, олигархия и охлократия. Разрушались сами собою такие политические образования эллинов, в которых нарушалось показанное выше распределение власти в общинах, и не существовало достаточно крутых мер для сохранения подобных организаций в силе: так было с гегемонами спартанской, афинской, фивской и македонской. Напротив, способностью к сопротивлению внешнему врагу и прочностью внутренних связей отличались федерации ахеян и этолян, в которых союзное управление складывалось по исконному типу родового и общинного устройства и которые сохраняли неприкосновенными права и учреждения городских общин, а равно и особенности местного управления в составных поселках этих последних. Несчастие Г. состояло не в наличности многочисленных самостоятельных маленьких республик, из кот. каждая стремилась жить деятельною общественною жизнью, а в неравномерности развития общин, в разности понятий, чувств и интересов, в географическое раздробленности страны, в разбросанности эллинов по многим землям и островам и в бессилии их создать для себя систему политических отношений, примиряющую все различия мелких государств и направляющую все разрозненные силы их к общим целям и задачам. Подобная система отношений оградила бы Г. от иноземного завоевания и ослабила бы рознь политическую и социальную внутри.

Если к сказанному прибавить колонизационное движение эллинов в разные части тогдашнего мира, а равно отношения эллинов к варварам, выражавшиеся в культурном взаимодействии, в наступательных и, гораздо чаще, в оборонительных войнах и приведшие к завоеванию Г. иноземцами, то получится приблизительное систематическое распределение материала древнегреческой истории. Начальная пора последней ознаменовалась многозначительными заимствованиями эллинов из более древней культуры восточных народов, преимущественно финикиян, потом расселением эллинов на о-вах и побережьях восточных морей и западных; в средний период греческой истории входит борьба с персидскими царями за независимость; вмешательством в судьбу Г. северных и западных соседей завершается независимое существовало эллинов; но к этому же времени относятся наибольшие успеха эллинизации античного мира и возникновение в различных частях его новых центров образованности. О самой отдаленной эпохе греческой жизни мы узнаем кое-что из поэтических произведений, из легенд и преданий, сохраненных позднейшими писателями; кое чему учат нас раскопки, произведенные в различных местностях занятой эллинами территории, а также показаны сравнительной мифологии и языковедения. Этот период - ахейский или героический - ознаменовался несколькими общими предприятиями, более всего - Троянской войной (1193 - 1184) . Во главе похода стоял царь Аргоса, Агамемнон, а воевавшие против Трои греки носили общее имя ахейцев, или аргивян, или данаев. В гомеровских поэмах содержатся ясные намеки на легендарные события еще большей древности, в которых участвуют или те же герои Троянской войны, или предки их. События эти: война между Аргосом и Фивами, охота на калидонского вепря и поход аргонавтов в Колхиду. Из героев этого старшего поколения наиболее известны Мелеагр, Эдип, Язон, Тезей, Геракл; главными местами действия служили, кроме Аргоса, Калидон, Афины, Фивы, города Фессалии. С некоторыми из этих имен связаны воспоминания или предания об устроении Г. внутри и об истреблении разного рода чудовищ, - предания, в которых слышится отголосок борьбы греческих племен с чуждыми народами. К тому же периоду нужно отнести и образовано племенных союзов, амфиктоний, а также собирание Аттики в одно государство вокруг афинского акрополя, учреждение общеэллинских празднеств, олимпийских, пифийских, истмийских, немейских, возвышение некоторых оракулов до значения центров религиозного единения эллинов. Если в гомеровских поэмах собирательным именем для всех греков служит одно из упомянутых выше названий - ахеяне, данаи, аргивяне, а под эллинами здесь разумеются только жители небольшой области в Фессалии, если имя эллинов в общем значении всей греческой расы встречается впервые не раньше Гезиода и Архилоха, а греками (Graeci) называли эллинов только италийцы, то несравненно раньше, веков за 14 до Р. Х., эллинов знали на семитическом Востоке под собирательным именем "детей Иаван", ионян, в чем нельзя не видеть свидетельства о сношениях восточных народов с Г., с самых отдаленных времен, преимущественно через ионян. Хотя афиняне твердо убеждены были, что они - автохтоны Аттики, однако существовало сказание, обработанное для театра Еврипидом, о переходе Аттики от туземных владык, Кекропа и Ерехфея, в обладание ионян, предводительствуемых Ксуфом и Ионом. Доряне, в составе коих различались три колена (гиллеев, памфилов и диманов) , и ионяне, делившиеся на 4 колена (гелеонтов, гоплетов, эгикореев и аргадеев) - вот два главных подразделения эллинской расы, каждое с довольно определенными этнографическими признаками. В комбинациях позднейших историков упоминаются рядом имена трех родоначальников расы: Эола, Дора и Ксуфа, отца Иона и Ахея; однако соединявшиеся под именем эолян народы были многочисленны и не сходны между собою, имея разве то общее, что не принадлежали ни к дорянам, ни к ионянам. Таковы лесбияне, кумеяне, фессалийцы, локры, беотяне, элейцы и мн. др. По мнению некоторых ученых (Дункер, Курциус, Герман, Шеман) , ахейско-ионийскому периоду предшествовал пеласгический, причем все три имени: пеласгов, ахейцев, эллинов приурочиваются к одному и тому же народу греческому, только в различные периоды времени, следовавшие один за другим. Но не меньшею доказательностью обладает и другое положение - об этнографической отдельности пеласгов от эллинов (Киперт, Гольм, Гессельмейер) . Оба мнения могут быть сведены к общему источнику - к неясным выражениям древних историков; при этом, однако, не трудно заметить, что обращение пеласгов в эллинов могло быть последствием предположения, что ионяне и эоляне - автохтоны, каковыми все считали и пеласгов; эллинами были собственно одни доряне, пришельцы. С пеласгами делили доисторическую Г. лелеги, карийцы, телебои, кавконы, куреты и др. О той поре, куда не достигают ни предания, ни поэзия, свидетельствуют данные сравнительного языковедения, мифологии и культуры. Этого рода свидетельствами устанавливается принадлежность эллинов к семье арийских или индоевропейских народов, вместе с индусами, иранцами, италийцами, кельтами, славянами, литовцами, германцами, и выясняется, приблизительно, тот запас религиозных верований, технических знаний и предметов культуры, с какими эллины должны были выйти из общего местожительства народов, а равно и степень гражданственности их в то время. Антропоморфические божества, с божеством дневного света во главе, различные способы их чествования, патриархальная семья, родовая организация с воссоединением племен во временные союзы, впоследствии переходившие в народы, уменье селиться деревнями и укрепленными городами, - все это было вынесено эллинами из общей родины ариев. Росту эллинской культуры содействовали и многообразные заимствования с Востока, как из Азии, так и из Египта, хотя греч. рассказы о переселении Кекропа из нижнего Египта в Афины и Даная из верхнего Египта в Аргос измышления позднейшего времени; в большей мере печать подлинного предания носят на себе рассказы о поселении финикийского Кадма в Фивах и ликийца Пелопа в Элиде. Раскопки на Гиссарлике в Троаде, на Фере, в Мениде, на местах Тиринфа, Микен, Орхомена не допускают более сомнения в значительном воздействии вост. народов на Г., хотя и раньше уже литературные свидетельства, преимущественно относящиеся к культам божеств и торговле, равно как и особенности греч. алфавита, устанавливали тот же факт достаточно прочно. Как во времена исторические Восток все больше и больше обращался в арену деятельности элиннов и воспринимал эллинскую образованность, так эта последняя первыми своими успехами обязана была восточному влиянию. Меры, вес, письмо, строительное искусство, множество религиозных образов и обрядов привнесены были в жизнь эллинов с Востока, обогатили содержание ее в древнейшую пору и облегчили дальнейшую самостоятельную работу эллинского гения. Начало восточного влияния на Г. восходит к концу XIV в. до Р. Х., ибо с этого времени восточными народами основываемы были на о-вах Эгейского моря, на восточных окраинах греческого материка и даже в глубине его многочисленные колонии и торговые фактории. Переселение дорян в Пелопоннес составляет, кажется, предельный термин культурного преобладания Востока над Г.

Состояние эллинских обществ, ближайшее к историческому времени, обрисовано с замечательною яркостью и полнотою в так называемых гомеровских поэмах, Илиаде и Одиссее, к началу VIII в. до Р. Х. существовавших в теперешнем, приблизительно, виде. Изображенное в них состояние общества содержит в себе все элементы дальнейшего развития Г. и составляет как бы исходные момент в образовании различных форм государственного устройства. Составление Илиады и Одиссеи относится к Х-IX в. Воспетые в поэмах события отделены от времени составления поэм передвижением племен и народов в материковой Г., последствием чего было основание малоазийских и островных колоний. Распределить содержащиеся в поэмах исторический материал по эпохам и периодам нет возможности; главная доля его принадлежит временам самого творца поэм. Индивидуальный тип эллина, с его наиболее постоянными достоинствами и слабостями, с его верованиями и наклонностями установился уже в обществе времен Гомера. Положительных законов в этом обществе еще нет; поэтому уклонения от нормы отношений в ту или другую сторону здесь чаще и менее чувствительны; однако, имеют большую силу исконные обычаи и установлены, охраняемые самими богами, а также общественное мнение. В обществе живут еще обломки родового строя, особенно в отношениях семейных и частно-правовых; но городская община уже сложилась, в управление ею распределено между единоличным вождем (басилей) , советом старейшин и народом. Экономическая зависимость иных вождей от народа, сила публичного слова, наличность ораторов, примеры критики, направленное против вождей и т.п., свидетельствуют, что уже в эту пору народ в городских общинах не был бесправной массой или безответным орудием других органов власти. Если от народа требуется покорность вождю, то и для вождя обязательны заботливость о народе, справедливость в решении дел, храбрость на войне, мудрость советов и красноречие в мирное время. Личные достоинства вождя - одно из необходимых условий почета со стороны народа и самого повиновения его требованиям. Дальнейший успех общественности состоял в том, что взаимные отношения властей приобрели большую определенность; понятие общего блага в государстве получило перевес над всеми прочими интересами; личные достоинства и заслуги перед обществом были главным правом на влияние и значение в государстве. Гомеровское общество далеко не однородно по своему составу: в нем различаются люди простые и знатные; кроме свободных; есть рабы; в среде свободных наблюдаются различия по состоянию и роду занятий; взаимные отношения между господами и рабами носят на себе печать патриархальной простоты и близости; в отношениях мужчины и женщины замечается больше равноправности, чем это было в более позднее, историческое время. Поэмы Гезиода восполняют показания гомеровских песен об эллинском обществе в ту отдаленную пору.

Образованию городской общины в том виде, как она рисуется в Илиаде и Одиссе, с разнородным населением на определенной территории, со всеми особенностями государственного устройства, много содействовало передвижение эллинских племен, известное под именем возвращение Гераклидов или переселение дорян в Пелопоннес. Происходившее при этом смешение племен и объединение завоевателей и завоеванных в общей политической организации, жажда успеха и благоустройства на новых местах должны были ускорять переход от родового строя к территориальному, государственному. Следовавшее за передвижением дорян основание колоний в Малой Азии и на о-вах действовало в том же направлении еще сильнее: новые интересы и новые отношения вызывали к жизни новые формы общественности. Передвижение эллинов, в котором главная роль принадлежала дорянам, приурочивается к XI веку (с 1104 г.) ; началось оно вторжением эпирского народа фессалиян через Пинд в ту страну, которая в историческое время именовалась Фессалией. Эолийские туземцы были частью покорены, частью бежали на юг и дала своему местожительству название Беотии. Жившие у подножия Олимпа доряне двинулись сначала в ту область, которая впоследствии называлась Доридою, а оттуда часть их, вместе с этолянами, через Коринфский залив переправлялась в Пелопоннес, до того времени занятый ахейцами и в северной части ионянами. Только после продолжительной борьбы с туземцами доряне мало-помалу утвердились в Мессении, Лаконике, Арголиде, куда они проникли со стороны Аргосского зал., и в Коринфе. Ахеяне вынуждены были или покориться пришельцам на положении неполноправных обывателей, или, утратив свои племенные особенности, слиться с победителями воедино, или, наконец, сниматься с насиженных мест. С этого времени название Ахаии получила северная полоса полуострова, откуда ионяне бегали к своим соплеменникам в Аттику: прибрежную область заняли спасавшиеся от дорян ахейцы. Другая часть ахеян покинула Пелопоннес и поселилась на остр. Лесбосе. С Коринфского перешейка доряне проникли в среднюю Г. и здесь завладели Мегаридою. В Пелопоннесе удержались на своих землях, в политической независимости от дорян, жители Аркадии, а Елида досталась, кажется, союзникам дорян, этолянам. Ближайшими последствиями того же завоевания Пелопоннеса было и выселение ионян из Аттики и других областей на острова и малоазийское побережье, где возникло ионийское 12-градие (Милет, Ефес, Фокея, Колофон и др.) , и основание дорянами, вышедшими преимущественно из Арголиды, шести городов (Гексаполис) на карийском берегу и на прилегающих к нему островах. С возвращением Гераклидов и основанием древнейших колоний, которые, в свою очередь, послужили метрополиями новых поселений, эллинская раса разместилась окончательно на постоянное жительство в собственной Г. Это событие составляет рубеж, за которым лежит царство легенды и мифа, а по сю сторону начинается историческое существование Г., с общим именем эллинов. Из новых ученых Белох решается отвергать самое передвижение племен, в связи с дорийским завоеванием Пелопоннеса.

Хотя с возвращением Гераклидов Г. вступает в исторический период существования, в противоположность легендарному и мифологическому, однако надолго еще наши сведения о Г. не становятся ни более достоверными, ни менее скудными. Достоверная запись событий начинается только с первого года первой записанное Олимпиады, т. е. с 776 г. до Р. Х., а некоторую обстоятельность и последовательность исторических сведений, и то не о всех частях Г., приобретают не раньше VI века до Р. Х. Недостаток известий обыкновенно восполняется схематическими построениями древних философов и рационалистическими комбинациями позднейших историков Вызванная передвижением племен, колонизация закончилась в началу IX века до Р. Х., а в образовавшихся с этого времени многочисленных государствах совершалось дальнейшее осложнение и развитие тех отношений между органами власти и классами населения, которые существовали уже в гомеровских обществах; вместе с тем усиливалась потребность в возможно большей определенности и устойчивости общественных учреждений. Неравенства состояния, как главный источник внутренних распрей, присущи были уже родовым группам и деревенским поселениям; они умножились и обострились в городских общинах, особенно с развитием в некоторых из них торговли и промыслов и с накоплением движимых богатств. Личные достоинства для гомеровского басилея почитались условием власти и почета; не только на избранников и любимцев народа обращались милости богов, но и на потомство их; настроение народной массы благоприятствовало наследственности звания басилея в некоторых родах или семействах; в смысле усиления этой власти должны были действовать частые войны во время переселений и в борьбе за новые места. Единоличное управление в городской общине на время окрепло. Но с наступлением более мирного состояния не замедлили выступить опиравшиеся на традиции притязания знати - ограничить в свою пользу власть басилея; во многих случаях притязания эти находили себе поддержку в народе, и управление из единоличного переходило в коллегиальное. Необходимо заметить, что носителями единоличной пожизненной или наследственной власти были иногда не только басилеи, но и архонты. IX и VIII вв. до Р. Х. прошли в борьбе знатных родов за право деятельного участия в управлении, и чуть не повсеместно борьба кончилась не в пользу басилеев. Лишь в немногих местах сохранилась архаическая форма гражданственности, как в Македонии, напр., или Епире; в некоторых общинах первоначальная басилея перешла прямо в народоправство, наприм. в ахейских городах. Обыкновенно царское правление сменялось аристократическим или олигархическим, причем власть предстателя общины становилась срочной, даруемой во воле избирателей, этими последними контролируемой и перед ними ответственной. Так было в Афинах, Коринфе, Сикионе, Милете, Ефесе и др. Верховная власть становилась достоянием не одного лица и не одного семейства или рода, но целого сословия привилегированных, ревниво охранявшего свои права от притязаний простого народа на участие в общественных делах. Господство знати было тем тяжелее, что к политической бесправности массы она присоединяла гнет экономический. Оскорбительные для народа чувства олигарха нашла себе выражение в элегиях Феогнида, а элегии Солона содержат в себе достаточно указаний на беззакония в утеснения простых людей знатью, эвпатридами. Неурядицы, которыми сопровождались перемены в способах управления, недовольство новым порядком вещей, экономическая и политическая приниженность на родине, наконец дух предприимчивости и жажда обогащения привели к основанию новых поселений, которые раскинулись по всему побережью Средиземного моря, переступили за Геракловы Столбы, проникли даже в земли скифов и сарматов. Это вторичное колонизационное движение совершалось в VIII-VII вв. до Р. Х. Цивилизующее значение новых поселений для самой метрополии было громадно и всесторонне: колониям принадлежал почин в дальнейших успехах метрополии, художественных, литературных, промышленных, политических. Милет, сам выведший не меньше 80 колоний, становится центром греческой образованности в VII в. до Р. Х.: отсюда выходят первые мыслители, географы, историки; ему же принадлежат первые опыты литературной прозы. В колониях раньше, чем в метрополии, образовался класс населения, сильный богатством и знаниями и нерасположенный сносить исключительное господство знати. Внутренние волнения в общинах разрешались или составлением в изданием писанных законов, или вмешательством так называемых тиранов, которые, опираясь на народ, смиряли господствующий класс, или же изменениями общественного строя в демократическом смысле. Время тирании - преимущественно VII и VI вв. до Р. Х. Из тираний наиболее известные: коринфская, сикионская, мегарская, афинская, сиракузская, древнейшая аргивская (Фидон) . Древнейшее письменное законодательство Залевка в Локрах эпизефирских относится к воловине VII века. Говоря вообще, греческие тираны, шедшие обыкновенно навстречу действительным нуждам народа, вначале помогали народу сломить сопротивление олигархически настроенной знати, и только с течением времени они или потомки их, забывая происхождение тирании и преследуя личные цели, возбуждали против себя всеобщую ненависть. Имя тирана стало позорным, и насильственные действия против него почитались достохвальнейшим проявлением патриотизма и гражданской доблести. Завершением политической эволюции в большинстве греческих общин была демократ. форма правления в Г. наиболее устойчивая и в культурном отношении наиболее плодотворная. Гораздо менее удачны были опыты социального или экономического переустройства, сводившиеся обыкновенно к уничтожению долговых обязательств и к переделу земель, или к кровавым схваткам между достаточными гражданами и неимущими.

Хотя общей истории Г. не имела, но в разное время сильнейшая община становилась во главе значительной части отдельных общин, определяя судьбу их и влияя косвенно и на прочие общины: это бывало и в доисторический период. В историческое время раньше других приобрела преобладающее положение община спартанская после того, как дружина дорян восторжествовала окончательно над ахеянами Лаконики и усвоила себе военно-политическую организацию, известную под именем Ликургова законодательства. Только спартанцы, потомки дорийских завоевателей, составляли полноправное гражданство; население завоеванное, во много раз превосходившее число завоевателей и рассеянное по Лаконике в городах и деревнях, низведено было дорянами к положению обывателей, периэков, без политических прав; в огромном большинстве это были ахеяне. Еще более многолюдную массу составляли гелоты (илоты) , государственные рабы, прикрепленные к землям спартанцев и на них работавшие. Число земельных участков, розданных спартанцам от государства, предание определяло в 9000, число участков периэков - в 30000; гелотов был не меньше 200000. Необходимость обеспечить за собою приобретенное продолжительною борьбою господствующее положение внутри Лаконики и оградить его от посягательств извне, непрестанное ожидание волнений в среде покоренных и рабов, обратили Спарту в военный лагерь, а спартанцев в постоянную военную дружину, всегда готовую к борьбе с внешним и внутренним врагом. Воспитание детей и все правила жизни взрослых граждан и даже гражданок направлялись к поддержанию такого положения общины. Равенство и простота в образе жизни, безусловная покорность властям, физическая крепость и храбрость почитались непременными чертами спартанского гражданина; с ними совмещались грубость нравов, умственная косность, непомерное самомнение и подозрительность. Государственная организация спартанцев сложилась своеобразно из элементов двоякого рода: одни были наследием общеэллинской старины, насколько можно судить по гомеровским поэмам, другие - продуктом исключительных обстоятельств, в каких очутилась дорийская дружина в Лаконике. Самое раздвоение царской власти между представителями двух домов, Еврипонтидами и Агиадами, было, кажется, выражением полюбовного соглашения между двумя царственными родами: пришлым, дорийским, и туземным, ахейским. Цари были почетными богатыми представителями общины, возводившими себя к самому Гераклу; они чествовали богов от имени государства, но политическим значением должны были поступиться в пользу родовых старейшин и потом пятичленной коллегии эфоров. Хотя носителем верховной власти было собрание всех спартанцев не моложе 30-летнего возраста, которое одно давало силу решениям старейшин, выбирало и членов совета, и эфоров, и прочих должностных лиц, требовало отчета от последних по истечении срока службы, - но на самом деле правление в Спарте было олигархическое, и впоследствии Спарта всегда благоприятствовала олигархии в других греческих общинах, и, где только могла, вводила олигархическое правление, на место ли единоличной власти тиранов, или демократии. Правительственный почин и обсуждение мероприятий, а равно высшая судебная власть принадлежали так назыв. герусии, 30членной коллегии старцев, в состав которой, как председатели ее, входили и два царя. Всякий спартанец, не моложе 60-летнего возраста, мог быть выбран в герусию и оставался в звании геронта до конца дней. Ничтожно было в сравнении с герусией значение народного собрания, где отвергались или принимались большинством присутствующих предложения герусией, где право слова принадлежало только председательствующим (царям) , где счет голосов утвердительных и отрицательных допускался только в исключительных случаях, обыкновенно же голосование состояло в шумных криках: "да" или "нет", и по силе возгласов вопрос решался в утвердительном или отрицательном смысле. Однако, столь пассивная роль народа в управлении слишком противоречила гордому настроению каждого спартанца и властному положению спартанской общины в стране - и вот, уже к концу VIII века до Р. Хр. первенствующим учреждением в государстве становится эфорат, созданный в интересах народа и, как воплощение народной воли, быстро приобретавший перевес и над царями, и над герусией, контролировавший действия всех властей и привлекавший должностных лиц, не исключая царей, к ответственности. Военное дело, финансы, суд, администрация - все было в зависимости от эфоров. Силу эфората не могли сокрушить несколько веков спустя смелые и народом любимые цари, Агис и Клеомен, задачею своей жизни ставившие благо того же народа.

Успехи оружия и расширение сферы влияния в Пелопоннесе не замедлили оправдать достоинства организации, соединяющейся с именами Ликурга и Феопомпа и прочно установившейся в IX-VIII вв. до Р. Х. За покорением ахеян в долине Еврота следовало обращение Мессении в собственность спартанской общины, а жителей ее - в гелотов. Гегемонии Аргоса, когда-то сильнейшего в Пелопоннесе государства, по имени которого названы все греческие войска в Троянском походе, наступил конец: зависевшие от Аргоса города перешли под главенство Спарты. То же случилось со многими городами и селениями аркадян, а более значительные дорийские государства - Коринф, Сикион, Мегара - искали дружественного союза с Спартою. Сила Спарты признана была далеко за пределами Пелопоннеса, как в собственной Греции, так и в колониях, и даже в варварских землях. Такого положения она достигла ко второй половине VI века. Низвержение тирании во многих городах с помощью спартанского оружия окружало имя Спарты ореолом освободительницы эллинов.

Однако, ко времени борьбы с персидскими царями усилилось другое греческое государство, ионийское в демократическое, на сторону которого во время борьбы перешло сочувствие эллинов. Государство это - Афины. Открытая в 1890 г. Афинская Полития Аристотеля, по времени составления относящаяся ко второй половине IV в. до Р. Х. и дошедшая до нас на папирусе конца I в. по Р. Х., изменяет некоторые из установившихся было в науке представлений об афинских учреждениях и их истории, изобличает несостоятельность других, подкрепляет третьи (наиболее обстоятельный обзор литературы этого трактата на русском языке - в статье профессора Бузескула в "Ж. М. Н. Пр.", 1892, июль) . Царское управление в Афинах сменилось олигархическим около 752 г. до Р. Х., когда верховный правитель, архонт, стал выбираться на 10 лет сначала из царственного рода медонтидов, а потом из всех эвпатридов. Дальнейшим усилением олигархии было разделение власти архонта между тремя, а позже между девятью должностными лицами с тем же именем и сокращение срока их службы до одного года. Случилась эта перемена в 683 г. Власть законодательная и судебная принадлежала ареопагу. "Совету ареопагитов принадлежали охрана законов, ведение важнейших государственных дел, верховный суд и расправа в случаях нарушения общественного порядка. Из знатных и богатых выбирались архонты, а из архонтов - по истечении срока службы составлялся ареопаг" (Аристотель) . Тот же совет ареопагитов назначал годичных архонтов на должность. VII веку принадлежит и разделение Аттики на 48 участков (навкрарий) , по 12 в каждой филе, причем население навкрарии обязано было поставлять и содержать одно военное судно. В родовых группах, кроме знати, имевшей в своих руках и большую часть земель, были еще ремесленники и торговцы (демиурги) и земледельцы (геоморы) ; те и другие составляли народную массу, обделенную политическими правами и притесняемую богатыми землевладельцами. Важною уступкою со стороны олигархии было писанное законодательство Драконта (621 г.) , хотя оно узаконяло олигархический порядок управления. Полноправными гражданами объявлены были все, на собственный счет содержавшие себя в рядах тяжеловооруженных; им предоставлялось участие в народном собрании, в совете и в низшей администрации. Действительная власть оставалось привилегией немногих, тем более, что малоземельное и безземельное большинство населения было обременено долгами в нуждою; граждане покидали родину, продавались в рабство или шли в кабалу к богатым. "Скорбь проникает мне в душу, когда гляжу я на старейшую землю ионян", восклицал Солон. "Пресытившиеся довольством, смирите в себе жестокое сердце и высокомерие ваше введите в границы". Освободить народ, спасти родину, устроить государство поручено было всеми партиями Солону (594 г. до Р. Х.) , "лучшему из граждан по личным достоинствам и общему уважению, а по состоянию принадлежавшему к средним людям". Предварительно он уничтожил долговые обязательства (сейсахфия) , отменил кабалу за долги в настоящем и запретил ее на будущее время, регулировал меры, вес и монету. Существовавшему раньше его делению граждан по имущественному цензу на пентакосиомедимнов (получавшие с своих полей не меньше 500 мер плодов или 500 метретов жидких продуктов) , всадников (получавшие не меньше 300 мер или метретов) , зевгитов (не меньше 200 мер) и фетов (все прочие граждане) , - этому делению Солон придал большую определенность и первостепенное политическое и финансовое значение; прежние деления граждан, родовые и сословные, утрачивали прежнюю силу, хотя формально и не упразднялись. Движимое имущество и деньги не принимались законодателем во внимание, так что республика продолжала оставаться земледельческою, и богатые, но безземельные граждане относились, наравне с бедняками, к последнему классу. Должности архонтов и казначеев были доступны только пентакосиомедимнам, все остальные гражданам первых трех классов. Ареопаг перестал назначать архонтов; к ним применена была двойная система выборов: избрание в каждой филе 10 кандидатов и потом определение посредством жребия 9 лиц на должности архонтов. За ареопагом осталось, кроме судебной компетенции в делах об убийстве, верховное наблюдение за целостью основ демократии и за точным исполнением законов, а равно суд над государственными преступниками. Пополнялся ареопаг прежним способом, из бывших архонтов. В созданный теперь совет 400 каждая из 4 древних фил посылала 100 своих членов, очевидно - из граждан первых трех классов. Государственные тягости распределены были между классами пропорционально правам каждого из них. Четвертому, наиболее многолюдному классу граждан предоставлялось только участие в народном собрании и в судах. Если народное собрание, экклесия, носитель верховных прав государства, не получило еще в действительности того значения, каким пользовалось впоследствии, то народный суд - высшая судебная инстанция в государстве, исправлявшая и отменявшая решения должностных лиц, снимавшая отчет с этих последних по окончании срока их службы, - представлял, по выражению Аристотеля, сильнейший оплот демократии; посредством суда народ становился во главе государ. управления. Достоинства Солоновского законодательства оценены были только с течением времени, когда демократическое правление утвердилось прочно и народная масса оказалась достаточно сплоченною и способною отстаивать свои права от посягательств знати или тиранов. В эпоху их издания солоновские законы не примирили партий и полного удовлетворения не дали ни одной из них. Спокойствие длилось 4 года, а затем последовали новые смуты, среди которых республика дважды оставалась без высшего представителя исполнительной власти, архонта; в 581 г. архонтом назначен некий Дамасия, пробывший самовольно в должности 2 года и 2 месяца. Солоновская конституция была почти отменена, о чем свидетельствуют события, следовавшие за насильственным смещением Дамасии с должности архонта: выбраны были 10 архонтов по старым, досолоновским сословиям. Обращение вспять не успокоило умов. Борющиеся партии сложилась теперь независимо от исконных и солоновских делений граждан, по территориям, от которых и получили свои наименования: педиаков, паралиев и диакриев. Во главе последних стал Пизистрат, в 560 г. присвоивший себе единоличную власть тирана. Тирания Пизистрата и сыновей его в Афинах продолжалась всего, с перерывами, 49 лет, до 511 г. до Р. Х. Есть все основания полагать, что при первом из тиранов, отличавшемся народолюбием, мягкостью управления и уважением к законам страны, законодательство Солона впервые обнаружило присущие ему достоинства и способность к дальнейшим органическим изменениям, в согласии с новыми потребностями и новыми отношениями граждан. Тем чувствительнее были для афинян насилия и правонарушения, допущенные во время тирании Гиппархом и особенно после его смерти, Гиппием. Когда, наконец, тирания была низвергнута и некоторое время спустя народная партия восторжествовала (508) , вождь ее, алкмеонид Клисфен, провел ряд реформ, с одной стороны сильно демократизировавших республику, а с другой - теснее сплотивших ее граждан во имя общегосударственных интересов. Родовую группировку населения законодатель оставил нетронутой, но над нею он создал организацию политическую и территориальную, которая, отрицая всякие различия и притязания, основанная на происхождении, давала окончательный перевес общим интересам республики над стремлениями отдельных местностей или родовых групп. Основу нового устройства составляло деление Аттики, для политических целей и для заведывания местными нуждами, на околотки (демы) , которые во многих случаях совпадали с древними родовыми участками или тесно примыкали к ним, и в многовековых привычках народа, в освященных стариною и религией преданиях и именах находили для себя оправдание и крепкие устои. Реформами Клисфена, опиравшегося на историческое прошлое, были одновременно спасены и единство Аттики, как политической общины, и местные вольности поселков и городков; из наследия прежних времен он взял то, что могло быть изменено в приспособлено к новым потребностям. Законы Солона охранили население Аттики от разорения и кабалы; законами Клисфена сбережены на многие века условия привольной общественное жизни в отдаленнейших уголках Аттики и создана возможность постоянного высокого патриотического настроения всей массы афинского гражданства. Из древних историков Геродот прекрасно угадал подъем духа в афинских гражданах, коим сопровождалось восстановление демократии, а из новых ученых Дж. Гроту принадлежит почин глубокой оценки всей важности Клисфеновых реформ. Число демов Геродот определяет в 100, Страбон, для последующего времени - в 174. В этих маленьких поселениях всеобщинные дела ведались самим населением или через посредство должностных коллегий и отдельных лиц. Дем, представляя собою основу политического строя республики, и в тоже время был лучшей школой для афинского гражданина. Несколько демов образовали триттий, служившую главным образом для военных целей, а из трех триттий, расположенных в трех областях Аттики, слагалась территориальная фила, которых было 10. Они отняли у родовых фил всякое политическое значение и, благодаря разбросанности своих составных частей по всей стране, не могли служить местом и целью действия какой-либо одной партии, наподобие педиаков или диакриев; государственное единство Аттики получило решительный перевес над партикуляристическими стремлениями отдельных областей. В ближайшей связи с новыми филами находилась вся организация республики: административная, военная, финансовая и судебная. Принадлежность к дему означала звание гражданина; все демоты, по достижении 18-ти летнего возраста, получали право участия в верховном государственном учреждении - в народном собрании; на демах же оставалась обязанность выбирать членов высшей совещательной коллегии, совета 500. Зачисление в тот или другой дем имело силу гражданского рождения; демотическое имя гражданина оставалось за ним навсегда, пока существовал самый дем его, передаваясь неизменно по наследству от отца к сыновьям. Все же дем был политическим, а не родовым делением, и Клисфену возможно было приумножить число демотов, т.е. полноправных афинских граждан, метеками и иного рода новыми людьми. В соответствии с филами, наиболее свидетельствовавшими о преобладании государства над всевозможными делениями страны, находилась вся система управления республики, прежде всего десятичная коллегиальность магистратов; но филам же делились 500 булевтов на десять пританий и распределялись присяжные судьи (гелиасты, дикасты) . Ради охраны новой конституции был учрежден остракизм. В таком виде афинская республика, когда ей пришлось защищать самое существование свое в борьбе с персидскими царями и немного раньше со Спартою и несколькими другими эллинскими государствами, блестяще выдержала испытание. Новому порядку вещей благоприятствовали сами боги: Клисфен склонил на свою сторону дельфийское прорицалище; патронами демов объявлены были местные божества или герои, новые филы вверены заботам древних царей и героев Аттики в названы их именами (Эрехфеида, Эгеида, Пандионида, Леонтида, Акамантида и др.) . Около 550 г. до Р. Хр. царь Лидии Крез покорил своей власти многие города малоазийских греков, которые, с завоеванием Лидийского царства Киром, перешли во власть царей Персии (548) . Материковая Г. только через посредство своих колоний пришла в столкновение с Персией. В самом начале V в. восставшие азиатские греки, с Милетом во главе, обратились за помощью к метрополии; афиняне и эретрийцы послали им нисколько своих кораблей. Восстание кончилось полной неудачей: колонии были снова покорены персами к 496 г. до Р. Хр. Тогда царь Дарий решил покарать афинян и подчинить своей власти прочих эллинов. Первый поход персов на Г. кончился крушением флота их у горы Афона (493) . Второй поход, под предводительством Датиса и Артаферна, кончился торжеством афинян и обращением их республики земледельческой и отчасти промышленной в сильнейшее государство Г., торговое и морское. В двух победах, Марафонской (12 авг. 490) и Саламинской (20 сент. 480) , сломивших могущество персидских царей в спасших Европу от порабощения и одичания, главными героями были афиняне, с их полководцами и государственными мужами: Мильтиадом, Аристидом, Фемистоклом. Миллионные полчища Дария и Ксеркса были уничтожены горстью греков, одушевленных любовью к родине и ее учреждениям, сильных военным искусством и дисциплиною, равно как и талантами военачальников. Если раздробление Г. на множество мелких республик, не забывавших своих домашних распрей даже в пору общей опасности, грозило гибелью древнегреческой образованности в столкновении с деспотией, то и спасением своим в это время Г. обязана была больше всего тому настроению и умственному превосходству, которые воспитывались в мелких греческих республиках, особенно в афинской демократии. Уже в 47в г. до Р. Хр. Афины стали во главе ионийского союза, в главное предводительство военными силами эллинов в борьбе с персами перешло, малопомалу, от Спарты к Афинам. Важные заслуги Афин перед всей Г., сильный флот, гениальные полководцы, с одной стороны, а с другой надменное обращение Спарты с союзниками, недостаточность ее морских сил для продолжения войны с Персией, предательские сношения Павсания с врагами Г. - таковы были обстоятельства, благодаря которым Спарта все больше утрачивала значение первенствующего в Г. государства, а Афины, отстроившиеся после двукратного пожара, укрепленные и соединенные с Пиреем в один город, приобретали руководящую роль в Г. Кроме Аристида и Фемистокла, политическому росту афинской республики много содействовал своим примирительным поведением и громкими победами над персами Кимон. Победы у р. Евримедонта в Памфилии (465) и близ кипрского Саламина (449) надолго очистили Эгейское море от персидского флота. Начало афинско-эолийского союза относится к архонтству Тимосфена (478) , когда афиняне приняли под свое покровительство, вопреки решению лакедемонян, малоазийских ионян и прочих островитян и по возвращении спартанского флота домой продолжали войну с персами. Задачею союза провозглашено было дальнейшее освобождение эллинов от персидского ига и возмещение ущерба, причиненного персами эллинам. Гегемония предоставлялась Афинам, но за членами союза оставлялась политическая независимость и равноправность с главенствующей общиной. Дела союза ведались и направлялись союзным собранием, местом коего, равно как и союзным казнохранилищем избран был остров Делос. На обязанности союзников лежало доставление и содержание определенного числа кораблей для союзного флота. С самого начала допущена была для мелких общин замена натуральной повинности денежною, и мало-помалу число таких общин возрастало. Снаряжением кораблей на эти денежные взносы озабочены были афиняне, все больше обращавшиеся из распорядителей в начальников союза, ограничивавшие в свою пользу автономии союзников и низводившие последних на положение подданных. Союз государств свободных, равноправных, обратился в союзное государство афинян. Внешними знаками совершившейся перемены служили: перенесение союзной казны с Делоса в Афины (454) , вторжение афинских властей в домашние дела союзных общин, ограничение их судебной компетенции. Число союзных общин переходило за 200, а население их простиралось до 15000000. Было нечто противоестественное и невозможное с точки зрения эллина во взаимных отношениях между гегемонической общиной с 20000 граждан, с одной стороны, и сотнями общин с 16 миллионами граждан, обогащающих и украшающих гегемона и обязанных ему повиноваться. Случаи неповиновения союзников были нередки с первого же времени существования союза. Между тем судьба афинской республики была теснейшим образом связана с верностью союзников. Афиняне сурово карали всякую попытку к отпадению; но достаточно было афинской общине пошатнуться в своем могуществе, что случилось в Пелопоннесскую войну, - и все здание рухнуло, едва не увлекши к окончательной гибели и главенствующую общину. Формально союз был уничтожен по условиям мира с Лисандром в 404 г. после разгрома Афин, но он распался сам собою гораздо раньше. Семидесятилетний период первого афинского союза (476-404) был наиболее блестящим временем в истории не Афин только, но всей Г. Ему принадлежат совершеннейшие произведения греческого гения в области литературного творчества, пластики. Никогда Г. не была лучше обеспечена от посягательств на ее независимость со стороны варваров. Афинская община, ставшая морским государством и со славою вышедшей из сражении Марафонского, Саламинского, Платейского и др., быстро пошла к решительной демократизации своих учреждений. Аристид, Эфиальт, Перикл своими реформами довершили дело Солона и Клисфена, и со второй половины V в. до Р. Х. афинский народ в целом, без различия по классам, становится полновластным устроителем и распорядителем своих судеб, или непосредственно, в экклесии и гелиэе (народное собрание и суд присяжных) , или через должностных лиц республики, назначаемых по жребию или выбираемых народом на годичный срок и отдающих отчет народу по истечении срока службы. Довереннейшим и потому влиятельнейшим гражданином афинской демократии был Перикл, в течение 15 лет избиравшийся в стратеги (445-430) . Ему более, чем кому-либо иному, афиняне обязаны были и благоустройством своей республики, и долговременностью гегемонии, и богатством государственной казны, и великолепием города.

Спартанцы бессильны были воспрепятствовать расширению афинского флота, укреплению Афин и переходу на их сторону множества ионийских городов. Перевес на море, по окончании войны с персами, принадлежал несомненно Афинам; усиливалось их влияние и на суше, тем более, что Спарта была всецело занята домашними неурядицами. Но уже с 460 г. спартанцы всячески старались противодействовать афинянам в их столкновениях с другими греческими государствами, и дважды, при Танагре (457) и при Коронее (447) , нанесли афинянам чувствительное поражение. Благодаря главным образом Периклу, между Афинами и Спартою заключен был 30летний мир, через 14 лет прерванный Пелопоннесской войной (431) , которая рассказана жившими в то время историками, Фукидидом и Ксенофонтом. Первая 10летн. война, в этой части известная под именем Архидамовой, велась с переменным счастьем, и в 421 г. воюющие стороны заключили так называемый Никиев мир на 60 лет. Но едва прошло 6 лет, как гнилой мир был нарушен, и военный действия возобновились: в 416 г. афиняне отправили превосходное войско против Сиракуз в Сицилию под начальством Алкивиада, Никия, Демосфена; но Алкивиад был отозван с дороги и бежал в Спарту. По его совету спартанцы послали сильное подкрепление Сиракузам и повели войну морскую, в водах Эгейского моря, и сухопутную, на территории самой Аттики, где они заняли поселок Декелею и непрестанно угрожали самим Афинам. На стороне Спарты были теперь деньги и корабли персидского царя. Сицилийская экспедиция кончилась для афинян полным уничтожением их флота (413) и отпадением сильнейших союзников. Возвращение Алкивиала в Афины (411) сопровождалось олигархической революцией, но правление 400 просуществовало не более 4 месяцев, в демократия мало-помалу была восстановлена. Афины снова стояли во главе союза, располагали значительным флотом, кораблей в полтораста, и неоднократно проявили чудеса храбрости и самоотвержения. Но в 405 г. в Геллеспонте, при Эгоспотамах, флот афинян был уничтожен, и войска спартанцев, под начальством Лисандра, заперли их с суши и с моря. Голод и происки олигархов вынудили афинян сдаться на капитуляцию: укрепления города были срыты, все корабли, кроме 12, выданы неприятелю, союз расторгнут, демократия заменена олигархическим правлением тридцати (апрель 404) . В следующем году тирания тридцати была низвергнута изгнанниками-демократами, с Фрасибулом во главе, и в архонство Эвклида (осенью 403) между партиями состоялось соглашение. По словам Аристотеля, восстановленное теперь демократическое управление сохранялось без переворотов до его времени; происходившие в нем перемены клонились к расширению прав народа. Народная партия в Афинах в торжестве своем выказала необычайную умеренность, терпимость и великодушие по отношению к противникам.

Следовавшая за разгромом Афин вторичная гегемония Спарты имела мало общего с первой спартанской гегемонией, до персидских войн. С одной стороны, Спарта запятнала себя теперь насильственными переворотами в союзных общинах в смысле олигархическом, продажностью и хищениями; с другой - эллинские общины, наученные опытом и ревниво охранявшие свою независимость, находили спасете от ига Спарты в союзной организации и в поддержке персидского царя. Отчасти материковые, но главным образом малоазийские греки вовлечены были в междоусобную распрю Кира Младшего, наместника М. Азии, и брата его Артаксеркса, царя персов (401) . Сочинение Ксенофонта "Anabasis" обессмертило поход 10000 греков, совершенный под начальством Кира в глубину Азии, и обратный путь их к малоазийскому побережью, под командою Клеарха и Ксенофонта, уже после смерти Кира (400-399) . Звание гегемона Г. обязывало Спарту подать помощь малоазийским городам, примкнувшим было к Киру и теперь опасавшимся мести от персидского царя. В Азию был послан Агесилай, в Европе оставался Лисандр. Успехи Агесилая в борьбе с персами остановлены были замешательствами в собственной Г.: сильнейшие государства заключили союз между собою против Спарты: на стороне союзников был и царь Персии; их морскими силами и персидскими командовал афинянин Конон. Положение Спарты было трудно, и она в 387 г. заключила с царем сепаратный мир, так называемый Анталкидов, предававший Г. в распоряжение исконного врага ее. По условиям мира, азиатские греки предоставлялись царю; в собственной Г. все союзы, за исключением пелопонесского, объявлены расторгнутыми, и все общины обязаны на будущее время оставаться обособленными и независимыми; исполнителями условий мира назначены спартанцы, а верховное наблюдение за Г. вверялось царю. На этом акте, противном всем традициям греков, Спарта не остановилась; росла и ненависть против ее по всей Г. Жертвами насилия, вероломства и подозрительности спартанцев пали Мантинея, Флиунт в Пелопоннесе, Олинф на Фракийском побережье, Кадмея в Фивах (384-379) . Но с этого момента судьба обращается против Спарты. При содействии Афин Фивам удалось освободиться от спартанского гарнизона и ввести у себя, на место олигархи, демократическое правление. К 378 г. относится образование второго афинского союза, который быстро разросся, благодаря успешным действиям афинских военачальников, и уже в 374 г. Спарта вынуждена была признать гегемонию Афин на море; число союзных общин простиралось до 75. Но главная опасность угрожала Спарте со стороны фивян, которые могли помериться с нею на суше. Действительно, под начальством своих вождей Пелопида и Эпаминонда фивяне нанесли Спарте страшное поражение при Левктрах, в Беотии (371) , которое решило переход гегемонии к Фивам. В самом Пелопоннесе Спарта была обессилена восстановлением независимости Мессении и основанием Мегалополя (близ границы Лаконики) , ставшего центром союза аркадских общин. Но возвышение Фив было весьма кратковременно. Со смертью Пелопида и Эпаминонда, павшего в битве при Мантинее, где фивяне одержали победу над соединенными силами спартанцев и афинян (362) , рушилась фивская гегемония, распался беотийский союз. Не было в Г. государства, около которого пожелали бы соединиться прочие эллинские общины, в случае общей опасности. Скоро после этого Афины были сильно истощены в денежном отношении, ослаблены в военном и политическом, войною с важнейшими из союзных общин и отпадением их от союза (357-355) .

Около этого времени дела Г. осложнились вторжением в них Филиппа, царя македонян. Раздоры в недрах афинского союза дали Филиппу возможность овладеть Амфиполем, Пидною и Потидеей (357-356) и вообще утвердиться на фракийском побережье, а начавшаяся в 855 г. так наз. священная война дала ему повод выступить умиротворителем Г., распространить свои владения до Фермопил и добиться принятия в союз амфиктионов, на место исключенных из него фокидян (346) . В Афинах борются в это время два течения: воинственное или патриотическое и мирное или македонское. Главным выразителем первого был Демосфен, второго - Фокион, Эсхил, Демад. Только в критические моменты афиняне следовали советам Демосфена и по временам достигали перевеса над противником. Под влиянием его речей они в 340 г. образовали сильный союз и заставили Филиппа снять осаду Перинфа и Византии (339) . Но в том же году вспыхнула третья священная война. Призванный амфиктионами против Амфисы, Филипп быстро прошел Фокиду и укрепился в Элатее, угрожая Беотии и остальной Греции. Афиняне поняли всю опасность положения и решили оказать фивянам возможную помощь. В союзном войске под Херонеей в Беотии находились, кроме фивян, афинян и 15000 наемников, эвбейцы, коринфяне, мегаряне, ахейцы и друг. греки. Победа (20 августа 838 г.) стоила Филиппу больших усилий и тяжелых потерь людьми; за то она открывала ему свободный путь в среднюю и южную Г., и гегемония его была признана всеми греческими общинами, кроме Спарты. Но Филиппу желательно было придать своему владычеству над Г. вид свободного союза греков, под его главенством.

Для определения условий и задач союза он созвал уполномоченных от всех греческих государств на собрание в Коринф, где провозгласил себя защитником греческой свободы от посягательств персидских царей и верховным военачальником в предпринимаемой им борьбе с персами (337) . Все было готово к походу в Азию, и только внезапная смерть Филиппа помешала осуществлению грандиозного плана (336) . Продолжителем его дела был преемник его власти в замыслов, Александр. Надежды греков на освобождение, оживившиеся было со смертью Филиппа, быстро рассеялись, когда 21-летний Александр прошел по Г. из конца в конец и беспощадно наказал Фивы за попытку к восстанию; город был разрушен до основания и 80000 граждан проданы в рабство (335) . Позднее, когда Александр был в Азии, столь же неудачно было восстание Пелопоннеса (330) . Признанный на собрании в Коринфе главнокомандующим македонских и греческих войск, Александр в 834 г., в сопровождении лучших своих полководцев и друзей, Антигона, Птолемея, Пармениона и др., во главе 35000-ой армии вступил через Геллеспонт в Азию, с целью покорить Персидское царство. Дома, для наблюдения за Г., оставлен был с сильным войском Антипатр. Тремя знаменитыми победами: на р. Гранике в Малой Азии (334) , при Иссе на границе Киликии и Сирии (333) и при Арбеллах или Гавгамеле в Ассирии (331) , Александр покорил своей власти Персидскую державу. Перед последней из этих битв он, после продолжительной осады, овладел Тиром в Финикии и завоевал Египет, где основал знаменитую впоследствии Александрию (332) . На место Персидской основана была мировая монархия Александра, далеко превосходившая первую по размерам и напоминавшая ее системою управления и унаследованными от Ахеменидов приемами и обычаями. Овладев несметными сокровищами в богатейших городах Персии, Александр простер свои завоевания дальше на С, до нынешнего Авганистана, и на В, до реки Гифасиса, что между Индом и Гангом. Столицей империи он избрал Вавилон, где и умер, в июне 333 г., занятый планами новых походов. Известие о смерти Александра послужило сигналом к повсеместным смутам, к распрям его полководцев и преемников и к распадению державы, наскоро составленной и недостроенной. Вместе с тем со всею очевидностью и немедленно обнаружилась эфемерность объединения многоразличных частей Александровой монархии; эфемерными оказалась и весьма многие из городов и поселений, основанных завоевателем с целью закрепления за собою приобретенных войною далеких земель. Чувствовался и недостаток заветов, которые перешли бы от Александра к его преемникам и вид определенных задач или политических приемов. В Г. смерть Александра вызвала так называемую Ламийскую войну, кончившуюся битвою при Кранноне, что в Фессалии (322) , и поведшую за собою изменение афинской конституции в смысле олигархическом и помещение македонского гарнизона в Афинах. Беспощадностью и насилием сопровождалось победоносное шествие Автипатра и в других частях Г. По смерти Автипатра Г. становится предметом раздора и войн нескольких честолюбцев и переходит от одного из них к другому. В 306 г. наместники Антигона, Димитрий, Селевк, Птолемей, Кассандр, Лизимах присваивают себе царский титул, а в 301 г. царство Антигона разделяется между Селевком в Лизимахом. В том же году шла в Г. ожесточенная борьба сначала между Кассандром и Димитрием Полиоркетом, потом между последним и целой коалицией царей. Когда Димитрий был изгнан из Македонии и бежал в Азию, сын его Антигон Гонат сумел удержать за собою пелопонесские владения отца (287) . К 279 г. относится геройское отражение галльских полчищ союзными греческими войсками, причем больше других отличились этоляне. Года через два после этого Антигон воцарился в Македонии, начав собою династию македонских царей до Персея, последнего царя Македонии, включительно.

Кроме Македонии, в зависимость от которой находилась обыкновенно в Г., из завоеваний Александра возникли царства Сирийское, Селевкидов, и Египетское, Лагидов; в свою очередь, из обширных земель Сирии выделились нынешние царства: Пергамское, Вифинское, Парфянское и др. В земли, завоеванные Александром; массами устремлялись греки из собственной Г. и древних колоний и несли за собою язык, искусство, охоту к науке и литературе, а равно и общественные учреждения в отдаленнейшие углы тогдашнего мира. Афины, Спарта, Коринф, Фивы остались далеко позади новых центров греческой образованности: Антиохии, Пергама, Александрии, Сиракуз и др. Все, что было ценного и долговременного в области наук или политических учреждений, насаждалось и теперь эллинским гением, применявшимся к новым условиям жизни, вдали от родных мест и родного общества. Космополитизм сделался отличительною чертою произведений греческого ума. В это же время начался формироваться преимущественно на чужбине тот тип греченка (Graeculus) , попрошайки и паразита, мастера на все руки, который увековечен сатирой Ювенала. И все-таки, не взирая на истощение и деморализацию, вследствие отлива населения в далекие страны, невзирая на необходимость приспособляться к требованиям деспотов и богачей, старые гражданские добродетели продолжали жить среди греков, меньше затронутых новым порядком вещей. III и II века до Р. Х. ознаменовались в истории Г. образованием нескольких союзов на началах федеративных; обширнейшими были союзы ахейский в Пелопоннесе и этолийский в средней Г. Главная задача союзов состояла в освобождении греческих городов от македонских гарнизонов или тиранов и в обеспечении их от посягательств македонских царей на будущее время. Союзы существовали и раньше, даже в глубокой древности, но они ограничивались небольшими территориями и заключались в небольших пределах племен. Только теперь, в виду многолетней непрерывной опасности, начала равноправного союза получили широкое применение и выработанную в значительной мере организацию. Союзные власти в обеих федерациях ведали только общесоюзные дела, не вторгаясь во внутренние отношения отдельных союзных общин. Гегемона или главенствующей общины в этих союзах не было; граждане союзных общин были в то же время гражданами союза, что и выражалось в наименованиях ахеян или этолян для граждан всех союзных общин без различия; самый союз назывался народом (ethnos) . Обе федерации имеют историка в мегалопольце Полибии; но тогда как федерация ахейская была родною для историка и казалась ему осуществлением политики, способной спасти Г., этолийская федерация, враждовавшая обыкновенно с ахейской, представлялась Полибию беспорядочным скопищем хищников, живущих грабежом и нападениями. На самом деле разница между союзами в организации была очень невелика и проистекала из различной степени гражданственности большинства общин, входивших в состав того и другого союза; превосходство в этом отношении было, бесспорно, на стороне ахейской федерации. Союзная власть в этой последней располагала большей силой и авторитетностью, чем соответствующие органы этолийского союза, в среде которого начальники отдельных племен предпринимали походы или совершали набеги на чужие земли и без ведома союзных властей. Верховным учреждением, как у ахеян, так и у этолян было союзное собрание граждан; кроме того, существовали в том и другом союзе ограниченные по составу советы или постоянные комитеты, ведущие текущие дела союза; высшим представителем исполнительной власти был союзный военачальник, стратег. Вопросы войны в мира, договоров и союзов, приема иностранных послов подлежали ведению союзных властей. Не говоря о том, что силы двух союзов были разъединены соперничеством и войною и через то ослаблены, не говоря о том также, что вне союзов оставалась значительная часть Г., бок о бок с ахейским союзом существовала Спарта, цари которой, Агис IV и Клеомен III, поставили себе задачей воскресить былую славу своего государства, вдохнуть в спартанцев былые доблести, освободить Г. от македонян в утвердить спартанскую гегемонию. В этом продолжающемся разъединении греков лежала разгадка успехов македонских царей и потом римских легионов.

Ахейский союз установлен был усилиями Марка из Кирены около 280 г. до Р. Х., состоял сначала из 4 городов (Дима, Патры, Фары, Тритея) , вскоре обнял все города древней Ахаии, а лет 30 спустя распространился за пределы этой области, присоединением Сикиона (251) . Виновником расширения союза был Арат, 16 или 17 раз избиравшийся в союзные стратеги и в течение лет 40 определявший союзную политику ахеян. С течением времени в союз вошли Коринф, Мегара, Епидавр, Гермиона и др. Война с Клеоменом (228-221) заставила Арата искать поддержки той самой чужеземной силы, освобождение от которой провозглашалось целью объединительного движения пелопоннессцев. Ахейцы заключили союз с Антигоном Досоном (223) , который и явился в Пелопоннесе устроителем эллинских дел. Сражение при Селласии (221) , лишившее Клеомена царской власти, а Спарту - всех ее завоеваний, утвердило главенство македонских царей над Грецией. При наследнике Антигона, Филиппе V, вспыхнула союзническая война между ахейским союзом, которому помогал Филипп, и этолянами. В 217 г. война кончилась миром, в виду "надвигающегося с запада облака", т.е. серьезной опасности, угрожавшей со стороны Италии одинаково как грекам, так и македонянам. Первое знакомство римлян с Г. относится к 224 г. до Р. Х., когда они пошли войною на иллирийских пиратов и греки взирали на них как на своих спасителей. Уже тогда римляне утвердились на о-ве Коркире и на иллирийском побережье. Поводом к ближайшему вмешательству в дела Г. послужил для римского сената союз Филиппа V с Аннибалом, в 215 г. Еще не кончилась вторая Пуническая война, а римляне открыли военные действия против Филиппа на берегу Иллирия (214) . В 211 г. римляне заключили союз с этолянами против македонян; к этому союзу примкнули элейцы, мессеняне, лакедемоняне, царь Пергама Аттал, владыки Фракии и Иллирии; Филиппа поддерживали союзы ахейский, акарнанский и эпирский. В 205 г. воюющие стороны примирились; еще раньше этоляне заключили сепаратный мир с Филиппом. К этому же времени относится блестящая победа ахеян, с Филопеменом во главе, над спартанцами и тираном их Набидом (207) . Только по окончании войны с Карфагеном (202) римляне возобновили свое наступление на греко-македонский Восток, под видом войны с Филиппом (200) , которая кончилась полным поражением последнего при Киноскефалах в Фессалии (197) . Полибий яркими красками обрисовал неумеренные восторги, с какими греки выслушали заявление римского герольда на истмийском празднестве в Коринфе, что по условиям мира, заключенного с Филиппом, освобождаются все греческие государства, находившиеся в зависимости от Македонии (196) . Этоляне остались очень недовольны условиями мира; прочие греки скоро убедились, что они только переменили одного господина на другого; дело дошло до новой войны этолян с римлянами, причем в союзе с этолянами был царь Сирии, Антиох III. В 191 г. при Фермопилах Антиох был разбит римлянами, а года через два после того и этоляне должны были покориться Риму. Этолийский союз перестал существовать (189) . Как прежде этоляне досадовали на римлян и возбуждали греков к войне с ними, так теперь недовольны были Римом и Филипп, и ахеяне, державшие сторону римлян в войне их с Антиохом и этолянами. Приблизительно к этому времени относится расширение ахейского союза, руководимого Филопеменом, на весь Пелопоннес. Спарта, Элида, Мессения были присоединены к союзу (191-190) . Но как в Спарте, так и в Мессении существовали сильные партии, стоявшие за выделение этих областей из союза. Недовольные обращались с жалобами в Рим, который не отказывался от роли посредника, судьи и устроителя Пелопоннеса; при его содействии Мессения отложилась было от ахеян (183) . Возвращение Мессении в союз стоило жизни Филопемена, а с его смертью усилились внутренние смуты, умножились и поводы к вмешательству римлян в дела союза. Политическая борьба осложнялась социально-экономическою. В союзе боролись две партии: одна, не объявляя открытой войны Риму, старалась сохранить за союзом возможную меру независимости в действиях; другая настаивала на признании главенства Рима над союзом. Наиболее видными представителями обеих партий были Аристен и Калликрат. Между тем у римлян началась (171) третья война против Македонии, от Филиппа перешедшей к сыну его Персею. В 168 г. война кончилась истреблением македонской армии при Пидне. Македония объявлена была свободной и разделена на 4 республики, зависимые от Рима. В душе сочувствуя Персею в желая ему победы над более опасным врагом, греки, и в частности ахейский союз, точно соблюдали нейтралитет. Но такое поведение не удовлетворяло более сената. В 167 г. 1000 ахеян без всякой вины отвезены были в Рим, по подозрению в измене; в числе пленников находился и историк Полибий. 17 лет томились греки в неволе, пока уцелевшим из них дозволено было наконец возвратиться на родину. Возвращение пленных усилило раздоры в союзе. В 149 г. македоняне, предводительствуемые самозванным царем, выдававшим себя за сына Персея, восстали против римлян, но были побеждены, и Македония обращена в римскую провинцию (148) . Скоро после этого возмущение Спарты против союзных властей повело к решительному вмешательству сената в союзные отношения; по его требованию, Спарта, Коринф, Аргос, Гераклея; Орхомен были отторгнуты от союза (147) . Война союза против Спарты была принята в Риме за вызов, и два поражения, нанесенные союзным войскам в Локриде Эпикнемидской Метеллом и близ Коринфа, у деревни Левкопетры, Муммием, положили конец независимому существованию Г. (146) . Ко времени Августа она обращена была в римскую провинцию, под именем Ахаии.

Рим, как и Македония, не дал Г. ни благосостояния, ни даже прочного мира. Римским завоеванием начался для Г. длинный ряд бедствий, заключившийся страшными опустошениями варваров в IV в. по Р. Х. и простановкою античной жизни. Обложение данью многих общин, и без того обедневших от войн и внутренней неурядицы, взыскано штрафов, вторжение римских чиновников, алчных и грубых, во внутреннюю жизнь Г. разоряли несчастный народ в конец и питали в нем суетную надежду на избавление от завоевателя. Не прошло 60 лет после разгрома Коринфа, как значительная часть Г., на этот раз с афинянами в главе, соединилась с понтийским царем Митридатом против Рима. Беотия, Спарта, Ахаия присоединились к афинянам. Прибытие Суллы вынудило царских полководцев сосредоточить свои силы в Афинах и Пирее (87) . После продолжительной осады город был взят, разорен и разграблен римскими солдатами, население перебито. С Митридатом Сулла заключил мир, а Г. вышла из войны еще более опустошенною и приниженною: некоторые города были срыты до основания, другие ограблены, храмы и сокровищницы расхищены. Впоследствии Г. не раз еще служила театром жестоких сражений и расплачивалась за свое участие в событиях новым и новым разорением. В 48 г. до Р. Х. Беотия, Фессалия, Афины, Спарта, Ахаия, Крит соединились с Помпеем против Ю. Цезаря. В 31 г. Греция соединяется с Антонием против Октавия, и опять несчастливо. В каком жалком состоянии находилась Г. в это время, как сократилось ее население и уменьшилось число городов, как обеднели и опустели целые области, можно видеть из свидетельства очевидца Страбона (X кн. Географии) . Разделение провинций со времени Августа на сенатские и императорские, назначение определенного жалованья проконсулам и пропреторам, отдаление финансовой части от административной, контроль над провинциальным управлением, - все это, с установлением империи, облегчило положение, ограничивая размеры чиновничьего грабежа. Кроме того, в течение первых трех веков империи, Г. пользовалась почти непрерывно миром. Многие императоры выказывали большую заботливость относительно Г. и осыпали ее особенными милостями. Юлий Цезарь восстановил Коринф, Август основал Патры, Никополь. Тиберий перевел Македонию и Ахаию, в видах экономического их улучшения, из сенатских провинций в императорские. Нерон провозгласил на истмийском празднике независимость Г., что равнялось освобождению ее от дани. Императоры из дома Флавиев и Антонинов неоднократно посещали славные города Греции в благосклонно относились к Афинам. Особенною щедростью отличался Адриан. Второй век по Р. Х. был блестящим временем для Афин и афинских школ. Благодаря обилию художественных произведений, внешним удобствам жизни, общительности местного населения и больше всего знаменитым школам, Афины представлялись для всякого, кто искал просвещения, обетованной землей, куда ехали учиться из разных мест обширной империи. М. Аврелий высшей афинской школе правильную организацию и щедро вознаграждал ее преподавателей. Вообще в умственном отношении Г. стояла гораздо выше и тех варваров, которые совершали в нее вторжения с конца III в. по Р. Х., и массы римского общества. На почве греческой науки в просвещения сближались между собою многочисленные народности мира без различия языка и вероисповедания. Светская языческая мудрость греков много послужила к утверждению христианской религии. Так, софист Проересий был христианин; философ Аристид поднес императору Адриану апологию христианского учения; другой философ, Афенагор, учивший сначала в Афинах, а потом пришедший в Александрию, тоже писал в защиту христианства и написал рассуждение о воскресении. Немного позже знаменитые учители христианства, Климент Александрийский, Василий Кеcaрийский, Григорий Назианзин, почитали ближайшее знакомство с эллинскою наукою необходимым условием нравственного совершенствования верующих: по словам Климента, человек без такого образования походит на неразумное животное. Впервые вера Христова возвещена была в Афинах апостол. Павлом в 52 г.: вскоре как здесь, так и в Коринфе, в Спарте, Патрах возникли небольшие христианские общины. Вообще в среде греков не было столь упорного сопротивления новой религии, как во многих других частях империи.

Отвыкшие от военного дела, лишенные своих крепостей и акрополей, греки с большим трудом и потерями отражали нападения варваров во второй половине III в. Немного выиграла Г. от реформ Диоклетиана и Константина Великого, равно как и от основания новой столицы империи, Константинополя или Нового Рима (330) . Конец IV века, когда по смерти Феодосия окончательно установлено было разделение империи на Восточную и Западную, омрачился опустошительнейшим вторжением полчищ Алариха, короля вестготов. Он прошел Македонию и М?сию и, опустошив Иллирию, направился по Адриатическому побережью до Никополя, а оттуда вторгся в Фессалию. Когда настигший его здесь Стилихон был отозван Аркадием в Италию, Аларих пробился без труда через Фермопилы и разорил Аргос, Спарту и другия части Пелопоннеса. Спас Г. от окончательной гибели тот же Стилихов, въ896г. Много требовалось времени для того, чтобы оправиться от втих бедствий. Следующие императоры всячески противодействовали возрождению античной образованности в Г. Решительнейшее действие в том же направлении оказали реформы Юстиниана (527 - 665 по Р. Х.) , преследовавшего исключительно выгоды фиска и непосильными поборами низводившего свободное население Г. до положения рабов. Император отобрал в казну те капиталы, которыми располагали вольные греческие города и которые шли на городское благоустройство. Казалось, самая тень муниципальной самостоятельности греческих городов была уничтожена, так как не имелось более средств для поддержания местных учреждений и их деятельности. Однако, муниципалитеты не были упразднены, а церковь и духовенство старались облегчить бедственное состояние народа, питать в нем надежду на лучшие времена и поддерживать привязанность его к вековым общинным порядкам. Видимый конец античной образованности наступил при этом же императоре, когда он закрыл в Афинах школы риторики и философии, конфисковал городские капиталы, употреблявшиеся на содержание школ, и предоставил учителям академии, лицея и стои искать себе слушателей за пределами Римской империи. Но никакой гнет и никакие гонения не в силах были погубить исконные основы гражданской жизни в Г. и плоды древнегреческой образованности. Особенно этим последним предстояла еще великая цивилизующая роль в новой Европе.

Ф. Мищенко.

Грецкий орех,

волошский орех (Juglans L.) . - Род деревьев из семейства орехоносных (Juglandeae) . Сюда причисляется до 8 видов; самый известный у нас Juglans regia. Ствол его одет серой корой, ветви образуют чрезвычайно обширный шатер; листья сложные, непарноперистые, состоящие из 4, 6 и 8 пар удлиненнояйцевидных листочков; они бывают от 11/2, до 2 фт. длиною, распускаются вместе с цветами. Цветы однодомные, собраны висячими сережками. Плоды спеют толстую кожисто-волокнистую кожуру и крепкий деревянистый нутреплодник; со зрелостью кожура плода, высыхая, лопается на 2 части и сама собою отделяется; но деревянистый нутреплодник; хотя и состоит из двух створок, сам собою не раскрывается. В продаже эти плоды (Г. орехи) имеются именно в этом очищенном виде.

Дерево это достигает огромных размеров и глубокой старости. Так (по сообщению Г. Лихачева) при церкви грузинского седа Нехви (Горийский у. Тифлиской губ.) , в 12 в. от и. Цхинвал, есть вполне свежий Г. орех вышиною в 84 фт., а в обхвате 28 фт., в тени его могут укрыться до 200 всадников. Он дает ежегодно до 100 пд. плодов. Во многих местах Закавказского края имеются подобные же деревья. Культура Г. ореха началась с древнейших времен и он дал множество разновидностей; разнообразие замечается в числе листочков перистых листьев, которые иногда бывают даже цельными, в направлении ветвей, в степени хрупкости деревянистой части плода, и пр. Древесина его, как известно, представляет превосходный поделочный материал и высоко ценится. Семена, повсюду в изобилии употребляемые в пищу, содержат превосходное масло, которое однако же не долго сохраняется. Листва содержит горькие и ароматные вещества, испарения которых причиняют некоторым головную боль. Они употребляются за Кавказом для одурения рыбы (форелей) в горных речках. Кожура орехов содержит много дубильного вещества. Все эти качества Г. ореха причиною того, что его повсюду, где можно, усиленно разводят, но вместе с тем и истребляют. В диком состоянии Г. орех растет в Закавказье и не только в Талыше, но и в остальной его части, особенно в западной, хотя один знаток кавказской древесной растительности и утверждает противное Г. орех растет в сев. Китае, в сев. Индии, в Тянь-Шане, в Персии, в Малой Азии и Греции. В Западной Европе он считается одичалым, но разводится еще до широты 56? с. ш. По показаниям Шюбелера, в Норвегии и Швеции даже до 59?. Самым северным деревом этой породы на всей земле тот же автор считает дерево, находящееся в норвежском городке Форзунде, под 63? 35\' с. ш. Все это, однако же, отдельные экземпляры, за которыми тщательно ухаживают. У нас в Петербурге Г. орех не вымерзает вполне, но не подымается в виде настоящего дерева. Его разводят с надеждою получить зрелые плоды, что случается не ежегодно, еще до широты Воронежа; надежным образом до 52? с. ш. в западной России а уже с долготы Харькова предел этот сильно подается к Ю. В доисторические времена Г. орех в Зап. Европе был гораздо более распространен, хотя, может быть, то был близкий к настоящему, а не тот самый вид, кот. там столь распространен в настоящее время. Г. орех не любит тяжелых и сырых почв; удается особенно хорошо в долинах, орошенных текучими водами. Разводят его преимущественно семенами. Кроме описанного, в Приамурском крае есть еще 2 вида, севернее 50? не идущие: J. mandschurica Max. и J. stenocarpa Max. Семена их тоже употребляются в пищу. Американские виды: J. nigra и J. cinerea, идущие в Сев. Америке довольно далеко на С., удаются хорошо и у нас в Петербурге, особенно J. nigra, хотя плоды их зреют не каждый год. В горах деревья эти подымаются довольно высоко: на Кавказ в среднем до 4500 фт., местами и выше.

А. Бекетов.

Из сортов Г. ореха наиболее распространен в Крыму - твердоскорлупный, яглыджевюс (J. angulosa) , с твердокожими плодами средней величины, лучше других растущий в южной России. Выше его по качествам плодов тонкокожий сорт - сетчатый, джелтер-джевюс (J. tenera) ; затем следуют: карга-бурун с остроконечными плодами и каба-джевюс или бомба (J. maxima) , с весьма крупными плодами, но очень мелкими зернами или семенами, годными к употреблению только в свежем виде; это елочный орех идущий на украшение елок. Замечателен также сорт - поздний или орешник св. Иоанна (J. scrotina) , у которого поздно распускаются листья и появляются цветы, а потому менее страдающий, чем другие, от морозов, к влиянию которого Г. орех вообще очень чувствителен, а также плодоносный (J. praepar tariens) - малорослый, отличающийся ранним плодоношением - иногда в трех-четырех летнем возрасте. Очень плодоносными считаются также сорта: кистеватый (J. racemosa) , у которого по 10 - 13 орехов сидят вместе в виде кисти, и мелкоплодный (J. microcarpa) . Как декоративный сорт - разнолистный (J. heterophylla) и американские виды (J. cinerea, J. nigra и другие) . Плодоношение у Г. ореха начинается с 8 - 10-летнего возраста, но более обильно с 15 - 20 лет и продолжается до 150 - 200 лет и более позднего возраста. Сбор орехов достигает в Бесарабии до 15 - 20000 штук с дерева, в Подольской губ. - до 10 мер (15 пд.) , а иногда даже 5 четв., в Крыму же 26 - 40 летние деревья дают ежегодно 20 - 25000 орехов.

В. С.

Г. орех разводится почти исключительно от семян; впрочем, французу Трейву удалось найти надежный способ прививки ореха, в расщеп, к однолетним или двулетним сеянцам, высаживаемым вслед за прививкою в парник. На почву орех мало разборчив, хотя предпочитает глубокую и рыхлую песчанисто каменистую почву, не очень сухую, притом изобилующую известью. Так как ореховое дерево слишком затеняет другие деревья, то его надо сажать на краю сада.

На Кавказе существует целый промысел, основанный на срезании с орехового дерева наростов, высоко ценимых столярами. Обыкновенно наросты имеют фута 4 в длину и 20 - 40 пд. весу, но попадаются куски длиною в 7 фт. и весом в 80 - 100 пд. Вывозится за границу ежегодно ок. 100 тыс. пуд., на сумму свыше 250000 руб. Срезание наростов обыкновенно производится очень небрежно, так что ведет за собою смерть дерева, и лишь в некоторых местах имеется за деревьями известный уход, выражающийся в проведении от основания дерева до первых сучьев нескольких борозд в коре, с целью достигнуть утолщения ствола.

А. Р.

Гречиха

(Polygonum) : 1) обыкновенная, греча, гречка (малоросс.) гречуха, греческая пшеница (P. Fagopyrum esculentum Monch.) - хлебное и прекрасное медоносное растение, семена которого идут в пищу человека и отчасти животных - свиней, реже лошадей. Возделывается преимущественно в России, в 6-летие (1883 - 1889) средний ежегодный урожай Г. составлял 11596330 четвертей, занимая по величине пятое место (после ржи, овса, пшеницы и ячменя) , но достигая едва 3, 9 % от общего урожая хлебов (в Сев.-Америк. Штатах и еще меньше - 0, 4 %) . Вывоз Г. из России за границу незначителен: за 5 лет (1883 - 1888) он достигал всего 1895828 пуд., в том числе: в Германию - 46, 4 %, Голландию - 31, 3 % и АвстроВенгрию 15, 1%. В Англии Г. разводится для корма птиц (в особенности фазанов) , тоже во Франции и Германии) , почти повсеместно, кроме крайних северных и южных губерний, особенно же в Курской, Черниговской, Полтавской, Киевской, Казанской и Уфимской губ. Различают 8 разновидностей или форм . Отличается коротким периодом произрастания (12 - 16 недель) , и хотя семена ее могут прорастать при температуре 31/2 - 7? P., но заморозки в 2 - 3? совершенно уничтожают ее всходы. В общем более других хлебов страдает от неблагоприятных условий погоды. Г. крайне неприхотлива к почве. Но для вполне успешного своего развития она нуждается в рыхлой легкой почве и потому хорошо растет на чисто песчаных, не очень сухих почвах, хотя лучшие урожаи получаются на сильной плодородной почве - на свежевспаханных полях-новях, лесных чищобах, палах, пожогах, на выжженных торфяных болотах, на осушенных торфяниках, удобренных навозкою песка, и т. п. Однако, на свежеудобренных почвах у Г. обильно развивается солома вместо зерна, отчего она у нас и занимает в севообороте последнее место. При хорошем росте Г. не боится почв, засоренных сорными растениями (при плохом рост для Г. особенно опасны: полевая редька (Raphanus rapbanistrum) , торица пашенная (Spergula arvensia) и лебеда (Atriplex patula) ), так как она сильно ветвится и, оттеняя почву, убивает эти растения и очищает от них поле под следующие за нею хлеба, отчего рекомендуется для такого четырехпольного севооборота: удобренный пар, рожь, Г. и овес, ячмень или озимая рожь, а также; пар, озимь, Г. и озимь. Лучшее удобрение - зола. Почву под Г. следует вспахать с осени на зябь, затем перед самым посевом снова перепахать сохою или скоропашкой и после высева забороновать для покрытия зерен слоем земли в 1/2 - 1 врш. Выбор времени для посева Г. играет весьма важную роль при ее возделывании и время посева в различных губерниях колеблется в среднем между 10 апр. - 30 мая и 15 мая - 30 июня (по народному поверью, в великороссийских губ. нельзя сеять Г. раньше 13 июня - дня св. Акилины гречишницы или гречушницы) , причем средняя его продолжительность наименьшая на востоке: 10 (в Нижегородской губ.) и 11 дней (Владимирской, Казанской, Вятской и Пермской губ.) , и наибольшая на юге и юго-западе - 41 (Подольской) , 43 (Херсонской) и 51 день (Бессарабской) . В этих же видах обеспечения урожая Г. посев ее производится иногда в 2 - 3 различные срока. Семена высеваются во время росы - в тихий вечер, или раннее утро. Некоторые русские сельские хозяева убеждены, что для успеха посева Г. следует высевать не отборные, лучшие семена, а отбросы, получаемые при очистке семян - охвостья, ухвостья, озадки, рогатки, рудняк или рыжуху. Но, по исследованиям Н. И. Железнова (ср. его: "Несколько данных для монографии Г.", 1872) при таком посеве получаются малоценные легковесные зерна и много стеблей и листьев, что делает его вполне пригодным для зеленого удобрения скашивания Г. в цвету и запахивания ее, причем десятина может дать до 1250 пд. растительной массы. На десятину высевают среднее число мер в районах: степном - 4, Пинском полесье - 51/2, центральном черноземном, привислянском и приволжско-камском - 7 и центральн. нечерноземном 91/2. Если семена хороши, то достаточно, смотря по местности, 3 - 6 мер, чтобы на каждое растение приходилось не менее 10 кв. дюйм. площади. Величина урожая особенно зависит от состояния погоды в течение двух недель цветения - отсутствия сильной жары и ветров, а равно от не появления заморозков во весь период вегетации. Из врагов Г. грибок Phytophthora omnivora DBy изредка губит всходы, а из насекомых поедают: стебли и листья - гусеница пшеничной совки (Agrotis Tritici L.) , листья - гусеница бабочки Hadena (Trachea) atriplicis L. и корни - майский жук; из нематод микроскопическая ржаная угрица (Tyienchus devastator Kuhn) , проникая внутрь стебля, задерживает развитие всего растения, в особенности соцветий, и служит причиной болезни - червивости. Плоды Г. созревают очень неравномерно: нижние, созревши, легко обламываются и осыпаются, тогда как верхушка бывает еще покрыта цветами, а потому с уборкой следует спешить: смотря по местности, она начинается 1 - 10 августа и заканчивается к 15 - 25 числу того же месяца. Скошенная, редко сжатая, Г. остается для просушки в рядах или иногда вяжется в снопы и рыхло укладывается в козлы, кучи или шатры, а когда обсохнет, поскорее обмолачивается. Средний урожай на десятине составляет около 6 чет. (от 2 до 12) , но при благоприятных условиях достигает до 20, 25 и даже 36 чет. Солома Г. - от 65 до 150 пд. с дес. - совершенно не годится для корма молочного скота, но употребляется на топливо и доставляет при этом золу, очень богатую поташом (более 24%) . В малолесных местностях Курской, Орловской, Тамбовский, Пензенской и других юго-восточных губ. весьма распространенным топливом является paкуша или лузга - шелуха зерен Г., получаемая от обдирки их при приготовлении муки и крупы. Тепловой эффект ее втрое меньше (при равном весе) , чем антрацита. На гречанище, гречище, гречковке (Полт.) или гречишном жнивье остается до 105 - 110 пуд. органических остатков урожая (меньше чем, у люцерны в 41/2 раза и чем у ржи в 21/2) , богатых содержанием извести и бедных кали, магнезией, фосфорной и серной кислотами. - 2) Каемчатая (неправ.) , выемчатая или крылатая (по Железнову) , японская исполинская (P. emarginatum Roth.) отличается большим ростом, но дает мало семян. - 3) Татарская дикуша, кырлык (P. F. tataricum) дико растет в Сибири и встречается в двух формах обыкновенная и ржаная или ржевидная (F. tatar. G. var. stenocarpa) . Обе эти Г. мало чувствительны к заморозкам, не требовательны к обработке почвы и достигают высоты 11/2 - 2 арш., но имеют мелкие, толстокожие зерна и потому высеваются иногда лишь для получения зеленого корма (1000 - 2000 пд. травы с десят.) и для зеленого удобрения. - 4) . Красильная (P. tinctorium Willd.) - двухлетнее растение (многолетние Г. (P. F. cymosum) не имеет особенного хозяйственного значения) , дико произрастающее в Китае и у нас по берегам Каспийского моря и возделываемое (преимущественно в Китае) ради листьев, доставляющих красильное вещество - индиг. Не имеет значения для русских хозяев (о возделывании ее ср. И. А. Стебута: "Основы полевой культуры" т. 1, часть 1-я, 1882) . - 5) Горец (P. Bistorta) - хорошее луговое и пастбищное растение. Между Г. встречаются и вредные сорные растения: 6) Водяной перец (P. hydropiper) , на влажных почвах; уничтожается глубокой вспашкой и выборкой корней, преимущественно под сухую погоду. 7) Г.-вьюнок, гречишка-вьюнок, иногда березка (P. convol volus L.) особенно вреден, в мокрые годы, на супесчаной почве, для овса и ячменя, так как, обвиваясь вокруг них, заставляет их полегать; истребляется мелкой перепашкой жнивья. - 8) Почечуйная трава (P. persicaria L.) характеризует, подобно Г. земноводной (Р. amphibium L.) , почвы с избытком влаги; уничтожается известкованием, а появление ее в яровых хлебах и между прядильными растениями предупреждается окашиванием подорожных полевых меж до образования семян. - 9) Г.-птичья, Г.-спорыш (P. aviculare) - на суглинистых почвах; истребляется возможно скорой пожнивной вспашкой. Поедание этой Г. в зеленом виде, точно также как и обыкновенной, молочным рогатым скотом вызывает образование молока синего цвета. - 10) Г. развесистая (P. lopathifolium L.) - на глинистой почве особенно вредна для прядильных растений.

С.

Гривенник.

- Так называется монета в 10 коп. Первые Г. из серебра биты в 1726 г. на спб. монетном дворе. Они были первоначально 48, а затем 42 пробы (лигатура с содержанием мышьяка, так наз. меньшиковские гривны) , весом около 581/5 доли. Подобные же Г. выпущены и в следующем году. Затем Г. являются в 1731 г., 77 пробы, но того же веса. В 1741 г. проба монеты была понижена до 72-ой (не чеканились в 1736 38 гг.) . С 28-го марта 1746 г. проба их изменена на 77-ю, при весе в 55 долей. С 1758 г. по 1763 г. монета не чеканилась. Высочайшим указом 18-го декабря 1763 г. повелено чеканить Г. 72 пробы (весом в 54 доли) . Такая монета чеканилась На спб. монетном дворе с 1764 по 1796 г., и на моск. в 1764 1771, 1774 и 1775 г. Имп. Павел 28-го января 1797 г. повелел чеканить Г. 831/3 пробы, весом в 651/2 долей; но в октябре того же года вес их уменьшен до 48 долей. Подобные Г. чеканились в 1797 - 99, 1801 - 05 и 1808 - 10 г. С 1810 г. проба введена 72, при весе в 54 доли. С этого времени Г. чеканятся ежегодно. Проба их менялась: так в 1813 г. она введена 831/3, в 1860 - 72? и наконец с 1867 г. 48-ая (замененная в 1885 г. 500) . Средним числом, в последнее время выпускается в год Г. на 236500 руб. В 1845, 1854 и 1855 гг. чеканены на варшавском монетном дворе польско-русские Г. (20 грошей) , того же веса и пробы, что и спб. В 1764 г. чеканены пробные сибирские Г. 72 пробы, весом в 54 доли, двух типов лицевой стороны: 1) с портретом и 2) вензелем императрицы.

Медные Г. чеканились в первый раз для пробы в 1726 г., весом в 9 зол. 573/5 доли. В это же царствование биты и квадратные Г., весом в 38 зол. 382/5 доли, Затем медные Г. весом в 24 зол., чеканены в 1796 г. (императрицею Екатериною) ; переделаны в следующих годах в пятаки. С 1830 по 1839 чеканены и ассигнационные Г., весом в 10 зол. 64 доли. Они биты в СПб. в 1830, в Екатеринбурге с 1830 - 1839 и в Сузуне с 1831 по 1839 г. С 1763 по 1781 г. чеканены на сузунском монетном дворе сибирские Г., весом в 15 зол. 3414/25 доли (по 25 рублей в пуде) . В 1871 г. чеканены в Брюсселе начальником тамошнего монетного двора Алларом Г. из никкеля, присланные в СПб. как образец предлагаемой Алларом никкелевой монеты . На лицевой стороне у них помещено изображение имп. Александра I-го.

П. ф.-В.

Гривна

(гривенка) . - Гривною в древней Руси называлась единица ценности. Различаются три вида гривен: 1) кунная, 2) серебряная и 3) золотая. 1) Кунная Г. была очень низкого серебра, хотя в обращении она принималась как чистый металл. Из письменных памятников ХII-го столетия узнаем, что существовали Г. "старых кун" и Г. новые, равные по цене и весу 1/2 старых. Сопоставляя разные письменные памятники, можно определить цену Г., которая была 70 денаров для старой и 35 денаров для новой . По Русской Правде Г. кун делилась на 20 ногат или 50 кун . - 2) По Смоленской грамоте 1230 г. и по Русской Правде, Г. серебра соответствовала 4 Г. кун, причем вес определен в Смоленской грамоте: "точное серебро без 10 золотник", отсюда видим, что вес Г. кун не превышал 20 золотников чистого серебра. В XV-м в. новгородцы Г. серебра называли рублем . В это время у них употреблялась новая Г. в 42 деньги . Московская Г. считалась в 20 денег. -3) Вес золотой Г. почти равнялся половине веса серебряной, так как Г. золота приравнивалась 50 Г. кун, а 71/2 таких Г. составляли Г. серебра, причем последнее было в 12 раз дешевле золота. Золотая Г. весила не более 20-ти золотников. С 1699 по 1720 г. у нас чеканились серебряные монеты в 10 копеек из серебра 70 пробы, весом около 62 долей, называвшиеся Г. Впоследствии (с 1726 г.) подобные монеты получили название гривенников.

П. ф.-В.

Григ

(Edward Grieg) - известный норвежский композитор, род. в 1843 г.; учился в лейпцигской консерватории. Написал концерты для фортепиано, сонаты для фортепиано и скрипки, баллады, Lieder для альта, увертюры, симфонии, музыку к драматической поэме Ибсена "Peer Gynt". Некоторые отдельные номера этой музыки пользуются большим успехом.

Н. С.

Григорий Богослов Haзиaнcкий,

св. род. в 328 г. в Kaппaдоки, близ Назианза. Благочестию научен был своей матерью Нонною. Светским наукам учился сначала на родине, у дяди своего, учителя красноречия Амфилохия, а потом в Кесарии Каппадокийской, Кесарии Палестинской, Адександрии в Афинах, где жил вместе со своим знаменитым другом, Василием Великим. По возвращении на родину он крестился и уединился в пустыне. Своим отцом, еп. Haзиaнзa, он, против воли, был посвящен в пресвитера. Когда отец его, по простоте, подписал полуарианский символ и тем возбудил против себя православную паству, Г. явился примирителем ее с епископом. Между тем Василий Великий посвятил его епископом в городок Самим. Чтобы поддержать престарелого отца в его пастырских работах, Г. остался при нем в Назианзе и после его смерти некоторое время управлял церковью назианзскою, предоставив власть в Сасиме другому епископу. Оставив Назианз, он удалился в Селевкию, откуда был вызван православными в Константинополь, для укрепления гонимого арианами православия (379) . Импер. Феодосий назначил его епископом столицы; второй вселенский собор утвердил это назначение. Возникшие несогласия заставили его оставить Константинополь; он удалился на родину, где и ум. в 390 г. Сочинения его состоят из 243 писем, 507 стихотворений и 45 речей, между которыми самые важные - пять слов о богословии, в защиту никейского православия против ариан. См. Carl Ullmann, "Gregorius von Nazianz, der Theologe" (Дармштадт, 1825) ; Benoit, "Saint Gregoire de Nazianze" (2 изд. 1885) . Все сочинения св. Г. переведены на русский яз. в "Творениях св. Отцев", изд. моск. дух. акд.

П. В.

Григорий I

- свят., носит, по своему значению историческому, титул Великого; у нас обыкновенно называется: Двоеслов или Бecловник, "красных ради его бесед", как определяет происхождение такого названия наша Минея. Родился в Риме около 540 г., в богатой и знатной благочестием: мать и святою жизнью, отец посвящение в дракона; или четвертый был в гражданскую службу, Григорий был возведен императором Юстином в звание римского претора (574) . На богатое наследство, полученное от родителей, он основал в Сицилии шесть монастырей в седьмой в Риме, на Целийском холме, в своем родовом доме; в этом последнем монастыре, св. ап. Андрея, он поселился сам и предался строгой подвижнической жизни, которую и продолжал до конца дней своих, не смотря на частые и тяжкие болезни. Папа Пасхалис II посвятил Г., не смотря на его нежелание, в сан диакона, в 577 г., и послал его в следующем году в Константинополь своим апокрисиарием. В 585 г. он возвратился в Рим и был избран настоятелем основанного им монастыря, а папа занимал его различными поручениями и не соглашался на отъезд его из Рима, не смотря на его особенное желание отправиться, для проповеди христианства, в Британию. В 590 г. римским сенатом, клиром и народом Г. единогласно избран был на папскую кафедру. Г. всячески хотел избежать этого высокого назначения, но письмо его к императору Маврикию, чтобы тот не утверждал его выбор, было перехвачено римлянами, а место, куда он скрылся, было открыто разыскивавшим его. Г. вступил на кафедру в трудное время: Италия страдала от лонгобардского нашествия; народ бедствовал от врагов, голода, моровой язвы. Духовный и иерархические отношения на западе и на востоке были до крайности перепутаны. Административный талант Г. был не ниже обстоятельств времени. Он был домовитым хозяином и попечительным помещиком. Богатства кафедры дали ему возможность проявить обширную благотворительную деятельность, которая велась по определенному и целесообразному плану. Когда бедного человека находили мертвым на улице, он на некоторое время воздерживался от совершения евхаристии, как бы считая себя виновником его смерти. Он старался доставить своему духовенству образовано, не высокое в литературном отношении, но возможное по обстоятельствам времени и необходимое для пастырского служения; трудился над исправлением богослужебных чинов и придал чинопоследованию литургии такую форму, которая в существенных чертах удерживается доселе; учредил певческую школу и установил способ пения, который получил от него свое наименование; усердно проповедовал народу и побуждал к тому же духовенство. Главным поприщем миссионерской его деятельности была Британия. Заботливость его не ограничивалась римскою церковью или Италией; он сознавал себя и стремился стать главным епископом и духовным руководителем всего Запада; избранные им доверенные лица наставляли и руководили епископов Запада и собирали на соборы епископов целой провинции. Г. ревниво следил за развитием власти восточных патриархов, особенно константинопольского; это проявилось, напр., когда константинопольский патриарх принял титул "вселенского". Г. сильно протестовал против такого титула, и, чтобы нагляднее показать его неуместность, именовал себя "раб рабов божьих", как некогда называл себя блаж. Августин. Г. и при жизни пользовался, и по смерти пользуется особенным почтением на Западе. Средневековые агиографы приводят множество рассказов о чудесах, совершенных им при жизни и после смерти; рассказы о нем служили темой для религиозных поэм (одна из них Гартмана фон-Ауэ) . И церковь восточная чтит св. Г., празднуя память его 12 марта; многие сказания о нем помещены в нашем Прологе. Житие св. Г. в половине IX в. составлено было римским диаконом Иоанном, на основании древних свидетельств.

Св. Григорий знаменит и как писатель. Древние латинские писатели сравнивают его в этом отношении с великими учителями христианского Востока и с мудрецами. Ильдефонс Толедский говорит, например, что он превосходил св. Киприана красноречием блаж. Августина - ученостью. С такими восторженными отзывами зап. писателей нельзя согласиться. Наш ученый патролог, покойный арх. черниговский Филарет, отзывается о Г. так: "и сочинения, и собственные отзывы римского пастыря показывают) что он не отличался ни любовью к образованности, ни высокою образованностью". Замечательнейшее его сочинение "Regula pastoralis" каков должен быть пастырь и как должен исполнять свои обязанности. Это сочинение еще при жизни автора было переведено на греческий яз. и на З. считается книгою, необходимою для всякого священника и епископа. "Собеседования о жизни и чудесах итальянских отцов", имели особенное значение в средневековой латинской литературе. Оба сочинения имеются в русском переводе. Последнее послужило предметом специального исследования профессора А. Пономарева: "Собеседования св. Г. Великого о загробной жизни, в их церковном и историко-литературном значении" (СПб., 1886) . Письма св. Г. около 850 г., важны для характеристики его личности и деятельности и дают богатый материал для изучения церковных и политических обстоятельств времени. Издания сочинений: конгрегации мавринцев (1705) ; оно же повторено у Миня, с многими дополнениями "Patrologiae latinae" (т. LXXV LXXIX) . Критическое изд. "Gregorii I рарае registrum epistolarum" для "Monumenta Germaniae" приготовлено Павлом Эвальдом (1887) ; "Vita Gregorii I" находится в "Liber pontificalis". Cp. Lau, "Gr. d. Gr." (1845) ; Pingaud, "La politique de Saint Gregoire le Grand" (1872) ; Wolzsgruber, "Die vorpapstliche Lebensperiode Gr. d. Grossen" (1886) ; Clausier, "Saint Gregoire le Grand" (1887) .

П. Васильев.

Григорович

(Дмитрий Васильевич) - известный писатель. Род. 19 марта 1822 г. в Симбирске. Отец его был помещик, отставной гусар; мать француженка, дочь погибшего на гильотине во время террора роялиста де-Вармона. Г. рано лишился отца, устроившего семью в Каширском у. Тульской губ., и вырос на руках матери и бабушки, которые дали ему чисто французское воспитание. 8 лет его отвезли в Москву, где он пробыл около 8 лет во французском же пансионе Монигетти, а в середине 80-х гг. поступил в спб. инженерное училище. Его товарищами были здесь Достоевский, Тотлебен, Радецкий. К точным наукам, составлявшим главный предмет преподавания, Г. не имел ни малейшего призвания. Его влекло к себе искусство, и, кроме рисовании, к которому у него был талант, он мало чем занимался в училище. Случай помог ему убедить мать позволить ему оставить учебное заведение, столь мало соответствовавшее всему складу его способностей. Гуляя раз по улице, он не заметил проезжавшего мимо вел. кн. Михаила Павловича и не отдал ему чести. Это повлекло за собою ряд трагикомических последствий, весьма забавно рассказанных в "Воспоминаниях" Г. Рассеянного кадета посадили на неопределенное время в карцер и только по болезни перевели на некоторое время в лазарет. Испуганная такими строгостями мать Г. поддалась, после этого, настояниям сына, и он променял инжен. уч. на акд.-худож. Но и тут Г. оставался очень короткое время, потому что серьезного художественного дарования у него не было. К тому же его сильно начинала привлекать к себе литература. Еще будучи "кондуктором" инж. учил., он около 1841 г. познакомился с Некрасовым, в то время издававшим разные юмористические сборники: "Первое апреля", "Физиология Петербурга" и др. В них появились пробы пера молодого писателя - "Штука полотна" и "Петербургские шарманщики". Кроме того, он переводил разные книжки для Плюшара, писал небольшие очерки в "Литературной Газете" и театральные фельетоны в "Северной Пчеле". В конце 1846 г. была напечатана (в "Отеч. Зап.") "Деревня", сразу давшая Г. литературное имя, а в 1847 г., в "Современнике" - знаменитый "Антон Горемыка". За ним последовал ряд небольших повестей из петерб. жизни - "Капельмейстер Сусликов" (1848) , "Похождения Накатова" (1849) , "Свистулькин", "Школа гостеприимства" и др.; романы "Проселочные дороги" (1862) и "Два генерала" (1864) , два романа из народной жизни - "Рыбаки" (1852) и "Переселенцы" (1855) и мн. др. В 1858 - 59 г. Г., по поручению морского м-ва, совершил путешествие кругом Европы и описал его в ряде очерков, носящих общее заглавие: "Корабль Ретвизан". В начали 60-х годов литературная деятельность Г. почти прекращается и он, в качестве секретаря общ. поощрения художеств, всецело отдает себя делу споспешествования русскому искусству. Благодаря его энергии, прекрасно организована при обществе рисовальная школа, в которой получают первоначальное художественное образование многие сотни учеников; его же стараниями устроен замечательный художественный музей при обществе, мастерские, библиотека и наконец пожалован обществу бывший дом градоначальника на Б. Морской. За долголетние труды по общ. Г. был пожалован чин ДСС. и пожизненная пенсия. Со средины 80-х гг. Г. снова берется за перо и пишет повести: "Гутаперчевый мальчик", "Акробаты благотворительности" и "Воспоминания" (1893) . Кроме отдельных произведений, полные собр. соч. Г. были издаваемы в 1859 г., в 1872 г. и в 1890 г. (Н. Г. Мартыновым, в 10 т.) .

Литературная деятельность Григоровича служит удивительно яркою иллюстрацией того почти стихийного влияния, которое оказывают на всякого писателя основные течения эпохи формирования его духовно-нравственного существа. Если мы, в самом деле, обратимся к недавно вышедшим "Воспоминаниям" Г., в которых он очень подробно знакомить нас с душевной жизнью первой половины своей деятельности, мы не преминем убедиться, что трудно было бы придумать человека, менее подходящего к тому, чтобы стать отцом русской "мужицкой" беллетристики. Полуфранцуз не только по крови, но и по воспитанию, Г. в ранней молодости настолько неудовлетворительно владел русскими языком, что даже долго говорил с французским акцентом. Когда, двадцати трех лет от роду, он начал свою первую большую повесть "Деревня", ему страшно трудно было справиться с самым процессом подбора подходящих слов и выражений. Не менее любопытным фактом биографии Г. является и то, что он, в сущности, весьма мало знал деревню и народ. Отрочество и юность он провел в Москве и Петербурге, а наезды в деревню были и очень редки, и очень непродолжительны. Но самое главное - по всему складу своих вкусов и наклонностей Г. весьма мало подходил для роли выразителя той пламенной заботы о благе народа, которою характеризуется миросозерцание эпохи Белинского. Из тех же "Воспоминаний" видно, что всю свою жизнь он был типичнейшим "эстетиком", поклонником "чистой красоты" и т. д. Чтение его ограничивалось исключительно романами и повестями, не увлекался он, подобно большинству своих литературных сверстников, ни Гегелем, ни Фурье, ни французским движением, подготовившим 1848 г., ни вообще какими бы то ни было теоретическими вопросами. Но таково неотразимое действие идей, составляющих сущность эпохи, что они как бы носятся в воздухе и впитываются молодою душою почти инстинктивно. Достаточно было Г. сойтись с кружком братьев Бекетовых (химика и ботаника) , где собиралось много хорошей молодежи, чтобы почувствовать, по собственному его выражению, все "легкомыслие" своего прежнего умственного строя, когда его "общественные вопросы нисколько не занимали". Ему стало больно "за отсталость", его охватило неудержимое желание написать что-нибудь серьезное - и он одно за другим пишет "Деревню" и "Антона Горемыку".

Этими двумя повестями определяется положение Г. в истории русской литературы. Значение первой из них - в том, что здесь "натуральная школа" впервые направила свое творчество на изображение народа в тесном смысле слова. До того литературная молодежь довольствовалась возбуждением симпатии к мелкому мещанству и бедному чиновничеству. Ниже она еще не опускалась. Г. первый посвятил целую повесть ежедневному быту самого серого простонародья - не того, говорящего всегда шутками, да прибаутками простонародья, которое фигурирует в повестях Даля, и не того "народа", который является в "Вечерах на хуторе близ Диканьки" окутанным в поэтическую дымку легенд и поверий, а народа во всей неприглядности его ежедневной обстановки. Жизненность, с которою в "Деревни" обрисован народный быт, была так необычна для того времени, что славянофилы, любившие народ только в проявлениях его величавости, усмотрели в повести Г. унижение народа. Но если "Деревня" имеет выдающееся значение, как первая попытка новой русской литературы возбудить интерес к реальному народному быту, то еще несравненно большую важность имел "Антон Горемыках, где интерес перешел в самую горячую симпатию и где так рельефно обрисовано тягостное и бесправное положение крепостного крестьянина. "По прочтении этой трогательной повести", говорил Белинский, "в голову читателя поневоле теснятся мысли грустные и важные". Сколько-нибудь определеннее великий критик и пламенный демократ не мог выразиться, но в те времена умели читать между строк, и "важные" мысли о крепостном праве действительно теснились в голове всякого читателя "Антона Горемыки", хотя прямого протеста в нем нет и быть не могло по цензурным условиям. Сам автор, правда, закончил повесть тем, что выведенные из терпения крестьяне поджигают дом ненавистного управляющего и его самого бросают в огонь. Но просвещеннейший из цензоров 40-х годов, Никитенко, переделал конец и совершенно несообразно с общим складом характера главного героя заставил его пристать к конокрадам и потом каяться миру, перед отправлением в Сибирь. Скомканный и неестественный конец повести нимало, однако, не ослабил общего смысла повести, которая производила потрясающее впечатление. Историческое значение "Антона Горемыки", вообще, не меньше, чем "Записок Охотника". Уступая им в художественных достоинствах и в глубине народной психологии, "Антон Горемыка" яснее и непосредственнее обрисовывал ужасы крепостного права. Если возводить 19-ое февраля к его литературному генезису, то слезы, пролитые над "Антоном Горемыкой", занимают в нем такое же почетное место, как чувство глубокого уважения к народу, которое читателя "Записок Охотника" приводило к убеждению, что народ достоин свободы.

В "Деревне" и "Антоне Горемыке" Г. сразу достиг кульминационного пункта своего творчества. Талант, по художественным достоинствам своим, второстепенный, Г. только потому создал эти две перворазрядные по своему историческому значению вещи, что в них ему удалось уловить "момент" и заставить биться, согласно с собственным сердцем, сердца всего что было в русском обществе хорошего и честного. Но стоило пройти "моменту", стоило общественному сознанию вступить в дальнейший фазис своего поступательного движения - и Г., ничуть не утратив основных свойств своего дарования, уже не мог идти в первых рядах. Все остальные, многочисленные произведения Г. из народной жизни написаны с не ослабевшей симпатией к народу; но уже не было надобности возбуждать эту симпатию в читателе. Семена, брошенные "Антоном Горемыкой", взошли пышным цветом, и потому "Рыбаки", "Переселенцы" и др. уже мало кого волновали. Следует прибавить, впрочем, что и в чисто художественном отношении пространные народные романы Г. уступают первым его повестям. Правда, язык в них по-прежнему прост и естественен, прекрасные описания природы соответствуют действительности, фабула интересна, но в общем романы растянуты и страдают мелодраматизмом и искусственными эффектами. Упреки в "пейзанстве", т. е. в том, что российским незамысловатым мужичкам приданы Г. совершенно несвойственные им французскоромантические качества, в известной степени справедливы по отношению к большим его народным романам. Идеализации в них действительно не мало. Вне изображения народной жизни, произведения Г. не представляют собою литературного интереса. Его "петербургские" повести, в которых обыкновенно фигурируют мелкие франты и люди, неудачно лезущие в знать, его натянуто юмористические очерка и даже описание путешествия - все это, говоря кудреватым выражением Белинского, ничего не прибавило к "тоталитету" известности Г. Некоторое исключение составляет только позднейшая повесть Г. "Акробаты благотворительности", где верно схвачены типичные черты петербургской карьеристской филантропии.

С. Венгеров.

Григорьев

(Аполлон Александрович) - один из выдающихся русских критиков. Род. в 1822 г. в Москве, где отец его был секретарем городского магистрата. Получив хорошее домашнее воспитание, он окончил московский университет первым кандидатом юридического факультета и тотчас же получил место секретаря университетского правления. Не такова, однако, была натура Г., чтобы прочно осесть где бы то ни было. Потерпев неудачу в любви, он внезапно уехал в Петербург. пробовал устроиться и в Управе Благочиния, и в Сенате, но, по вполне артистическому отношению к службе, быстро терял ее. Около 1845 г. он завязывает сношения с "Отеч. Зап.", где помещает несколько стихотворений, и с "Репертуаром и Пантеоном". В последнем журнале он написал ряд мало чем замечательных статей во всевозможных литературных родах: стихи, критические статьи, театральные отчеты, переводы и т. д. В 1846 году Г. издал отдельною книжкою свои стихотворения, встреченные критикою не более как снисходительно. Впоследствии Г. не много уже писал оригинальных стихов, но много переводил: из Шекспира ("Сон в летнюю ночь", "Венециан. купца", "Ромео и Джульету") из Байрона ("Паризину", отрывки из "Чайльд Гарольда" и др.) , Мольера, Делавиня. Образ жизни Г. за все время пребывания в Петербурге был самый бурный, и злосчастная русская "слабость", привитая студенческим разгулом, все более и более его захватывала. В 1847 т. он переселяется обратно в Москву, становится учителем законоведения в 1-й моск. гимназии, деятельно сотрудничает в "Моск. Город. Листке" и пробует остепениться. Женитьба на Л. Ф. Корш, сестре известных литераторов, не надолго сделала его человеком правильного образа жизни. В 1850 г. Г. устраивается в "Москвитянине" и становится во главе замечательного кружка, известного под именем "молодой редакции Москвитянина". Без всяких усилий со стороны представителей "старой редакции" - Погодина и Шевырева, как-то сам собою вокруг их журнала собрался, по выражению Г., "молодой, смелый, пьяный, но честный и блестящий дарованиями" дружеский кружок, в состав которого входили: Островский, Писемские, Алмазов, А. Потехин, Печерский-Мельников, Эдельсон, Мей, Ник. Берг, Горбунов и др. Никто из них не был славянофилом правоверного толка, но всех их "Москвитянин" привлекал тем, что здесь они могли свободно обосновывать свое общественно-политическое миросозерцание на фундаменте русской действительности. Г. был главным теоретиком кружка и знаменосцем его. В завязавшейся борьбе с петербургскими журналами оружие противников всего чаще направлялось именно против него. Борьба эта Г. велась на принципиальной почве, но ему обыкновенно отвечали на почве насмешек, как потому, что петербургская критика, в промежуток между Белинским и Чернышевским, не могла выставить людей способных к идейному спору, так и потому, что Г. своими преувеличениями и странностями сам давал повод к насмешкам. Особенные глумления вызывали его ни с чем несообразные восторги Островским, который был для него не простой талантливый писатель, а "глашатай правды новой" и которого он комментировал не только статьями, но и стихами, и при том очень плохими - напр, "элегией-одой-сатирой": "Искусство и правда" (1854) , вызванною представлением комедии "Бедность не порок". Любим Торцов не на шутку провозглашался здесь представителем "русской чистой души" и ставился в укор "Европе старой" и "Америке беззубо-молодой, собачьей старостью больной". Десять лет спустя сам Г. с ужасом вспоминал о своей выходки и единственное ей оправдание находил в "искренности чувства". Такого рода бестактные и крайне вредные для престижа идей, им защищаемых, выходки Г. были одним из характерных явлений всей его литературной деятельности и одною из причин малой его популярности. И чем больше писал Г., тем больше росла его непопулярность. В 60-х годах она достигла своего апогея. Со своими туманнейшими и запутаннейшими рассуждениями об "органическом" методе и разных других абстракциях, он до такой степени был не ко двору в эпоху "соблазнительной ясности: " задач и стремлений, что уже над ним и смеяться перестали, перестала даже и читать его. Большой поклонник таланта Г. и редактор "Времени", Достоевский, с негодованием заметивший, что статьи Г. прямо не разрезаются, дружески предложил ему раз подписаться псевдонимом и хоть таким контрабандным путем привлечь внимание к своим статьям.

В "Москвитянине" Г. писал до его прекращения в 1856 г., после чего работал в "Русской Беседе", "Библиотеке для Чтения", первоначальном "Русском Слове", где был некоторое время одним из трех редакторов, в "Русском мире", "Светоче, "Сыне Отеч. " Старчевского, "Русск. Вестнике" Каткова - но устроиться прочно ему нигде не удавалось. В 1861 г. возникло "Время" братьев Достоевских и Г. как будто опять вошел в прочную литературную пристань. Как и в "Москвитянине", здесь группировался целый кружок писателей "почвенников" - Страхов, Аверкиев, Достоевские и др., - связанных между собою как общностью симпатий и антипатий, так и личною дружбою. К Г. они все относились с искренним уважением. Скоро, однако, ему почуялось и в этой среде какое то холодное отношение к его мистическим вещаниям, в он в том же году уехал в Оренбург учителем русск. языка и словесности в кадетском корпусе. Не без увлечения взялся Г. за дело, но весьма быстро остыл, и через год вернулся в Петербург и снова зажил беспорядочной жизнью литературной богемы, до сидения в долговой тюрьме включительно. В 1863 г. "Время" было запрещено. Г. перекочевал в еженедельный "Якорь". Он редактировало газету и писал театральные рецензии, неожиданно имевшие большой успех, благодаря необыкновенному одушевлению, которое Г. внес в репортерскую рутину и сушь театральных отметок. Игру актеров он разбирал с такою же тщательностью и с таким же страстным пафосом, с каким относился к явлениям остальных искусств. При этом он, кроме тонкого вкуса, проявлял и большое знакомство с немецкими и французскими теоретиками сценического искусства.

В 1864 г. "Время" воскресло в форме "Эпохи". Г. опять берется за амплуа "первого критика", но уже не надолго. Запой, перешедший прямо в физический, мучительный недуг, надломил могучий организм Г.: 25 сентября 1864 г. он умер и похоронен на Митрофаниевском кладбище, рядом с такой же жертвой вина - поэтом Меем. Разбросанные по разным и большею частью мало читаемым журналам статьи Г. были в 1876 г. собраны Н. Н. Страховым в один том. В случае успеха издания предполагалось выпустить дальнейшие тома, но намерение это до сих пор не осуществлено. Непопулярность Г. в большой публике, таким образом, продолжается. Но в тесном круге людей, специально интересующихся литературою, значение Г. значительно возросло, в сравнении с его загнанностью при жизни.

Дать сколько-нибудь точную формулировку критических взглядов Г. - не легко по многим причинам. Ясность никогда не входила в состав критического таланта Г.; крайняя запутанность и темнота изложения не даром отпугивали публику от статей его. Определенному представлению об основных чертах мировоззрения Г. мешает и полная недисциплинированность мысли в его статьях. С тою же безалаберностью, с которою он прожигал физические силы, он растрачивал свое умственное богатство, не давая себе труда составить точный план статьи и не имея силы воздержаться от соблазна поговорить тотчас же о вопросах, попутно встречающихся. Благодаря тому, что значительнейшая часть его статей помещена в "Москвитянине", "Времени" и "Эпохе", где во главе дела стояли либо он сам, либо его приятели, эти статьи просто поражают своею нестройностью и небрежностью. Он сам отлично сознавал лирический беспорядок своих писаний, сам их раз охарактеризовал как "статьи халатные, писанные на распашку", но это ему нравилось, как гарантия полной их "искренности". За всю свою литературную жизнь он не собрался сколько-нибудь определенно выяснить свое мировоззрение. Оно было настолько неясно даже ближайшим его друзьям и почитателям, что последняя статья его - "Парадоксы органической критики" (1864) - по обыкновению, неоконченная и трактующая о тысяче вещей, кроме главного предмета, - является ответом на приглашение Достоевского изложить, наконец, критическое profession de foi свое.

Сам Г. всего чаще и охотнее называл свою критику "органическою", в отличии как от лагеря "теоретиков" - Чернышевского, Добролюбова, Писарева, так и от критики "эстетической", защищающей принцип "искусства для искусства", и от критики "исторической", под которой он подразумевал Белинского. Белинского Г. ставил необыкновенно высоко. Он его называл "бессмертным борцом идей", "с великим и могущественным духом", с "натурой по истине гениальной". Но Белинский видел в искусстве только отражение жизни и самое понятие о жизни у него было слишком непосредственно и "голо логично". По Г. "жизнь есть нечто таинственное и неисчерпаемое, бездна, поглощающая всякий конечный разум, необъятная ширь, в которой нередко исчезает, как волна в океане, логический вывод какой бы то ни было умной головы - нечто даже ироническое и вместе с тем полное любви, производящее из себя миры за мирами". Сообразно с этим "органический взгляд признает за свою исходную точку творческие, непосредственные, природные, жизненные силы. Иными словами: не один ум, с его логическими требованиями и порождаемыми ими теориями, а ум плюс жизнь и ее органические проявления". Однако, "змеиное положение; что есть - то разумно" Г. решительно осуждал. Мистическое преклонение славянофилов пред русским народным духом он признавал "узким" и только Хомякова ставил очень высоко, и то потому, что он "один из славянофилов жажду идеала совмещал удивительнейшим образом с верою в безграничность жизни и потому не успокаивался на идеальчиках" Конст. Аксакова в др. В книге Викт. Гюго о Шекспире Г. видел одно из самых цельных формулировок "органической" теории, последователями которой он считал также Ренава, Эмерсона и Карлейля. А "исходная, громадная руда" органической теории, по Григорьеву, - "соч. Шеллинга во всех фазисах его развития". Г. с гордостью называл себя учеником этого "великого учителя". Из преклонения перед органической силой жизни в ее разнообразных проявлениях вытекает убеждение Г., что абстрактная, голая истина, в чистом своем виде, недоступна нам, что мы можем усваивать только истину цветную, выражением которой может быть только национальное искусство. Пушкин велик отнюдь не одним размером своего художественного таланта: он велик потому, что претворим в себе целый ряд иноземных влияний в нечто вполне самостоятельное. В Пушкине в первый раз обособилась и ясно обозначилась "наша русская физиономия, истинная мера всех наших общественных, нравственных и художественных сочувствий, полный очерк типа русской души". С особенною любовью останавливался, поэтому, Г. на личности Белкина, совсем почти не комментированной Белинским, на "Капитанской дочке" и "Дубровском". С такою же любовью останавливался он на Максиме Максимовиче из "Героя нашего времени" и с особенною ненавистью - на Печорине, как одном из "хищных" типов, которые совершенно чужды русскому духу.

Искусство, по самому существу своему, не только национально - оно даже местно. Всякий талантливый писатель есть неизбежно "голос известной почвы, местности, имеющей право на свое гражданство, на свой отзыв и голос в общенародной жизни, как тип, как цвет, как отлив, оттенок". Сводя таким образом искусство к почти бессознательному творчеству, Г. не любил даже употреблять слово: влияние, как нечто чересчур абстрактное и мало стихийное, а вводил новый термин "веяние". Вместе с Тютчевым Г. восклицал, что природа "не слепок, не бездушный лик, что прямо и непосредственно

В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык.

Таланты истинные охватываются этими органическими "веяниями" и созвучно вторят им в своих произведениях. Но раз истинно талантливый писатель есть стихийный отзвук органических сил, он должен непременно отразить какую-нибудь неизвестную еще сторону национально органической жизни данного народа, он должен сказать "новое слово". Каждого писателя, поэтому, Г. рассматривал прежде всего по отношению к тому, сказал ли он "новое слово". Самое могущественное "новое слово" в новейшей рус. литературе сказал Островский; он открыл новый, неизведанный мир, к которому относился отнюдь не отрицательно, а с глубокою любовью. Истинное значение Г. - в красоте его собственной духовной личности, в глубоко искреннем стремлении к безграничному в светлому идеалу. Сильнее всех путанных и туманных рассуждений Г. действует обаяние его нравственного существа, представляющего собою истинно "органическое" проникновение лучшими началами высокого и возвышенного. Ср. о нем "Эпоху" (1864 ?8 и 1865 ?2) .

С. Венгеров.

Гризайль

(Grisaille) - живопись, исполненная исключительно белою и черною красками и сырыми тонами, происходящими от их смешения. Название Г. одинаково применимо и к одноцветным картинам, писанным масляною краской, и к рисункам, сделанным акварелью, напр. китайскою тушью с белилами или без оных; но название это присвоено преимущественно таким произведениям кисти, которые составляют подражание барельефам или горельефам. Хотя в гризайлях подобного рода довольствуются по большей части передачею эффекта совершенно белых скульптурных работ, однако, при их исполнении необходимо принимать в расчет, что в натуре всегда встречаются оттенки различных тонов, зависящие от источника освещения, от рефлексов, от вещества, из которого сделан рельеф и т. п., а потому иметь на палитре, сверх белой и черной красок, еще и другие - голубую, коричневую, красную, желтую и даже малиновую.

А. С - в.

Гризингер

(Wilhelm Griesinger, 1817 - 1868) - основатель современной школы научной психиатрии в Германии. Одаренный редкими способностями, он уже после двухлетней службы в заведении для умалишенных, в 1845 г., написал руководство по душевным болезням "Die Pathologie und Therapie der psychischen Krankheiten", которое обратило на себя общее внимание врачебного мира и вскоре было переведено на несколько иностранных языков, в том числе и на русский. В Германии оно при жизни автора выдержало три издания, затем по смерти его вышло вновь в 1871 г. и недавно (1892 г.) опять издано в переработанном виде. Гризингер внес в психиатрию рационально-психологическую точку зрения, и его учебник был настольной книгой психиатров в различных странах Европы в течение нескольких десятилетий. Кроме того, он опубликовал в специальных журналах различные мелкие статьи по невропатологии и психиатрии, а также большое сочинение об инфекционных болезнях. В течение двух лет (1849 51) он состоял лейб-медиком египетского хедива и заведующим санитарной частью в Египте. С 1854 по 1865 г. Г. занимал кафедру внутренних болезней в Тюбингене и Цюрихе, а с 1865 г. сделался проф. психиатрии в Берлине. Хотя уже спустя три года он умер вследствие острого кишечного страдания, но и в течение столь короткого времени он чрезвычайно много сделал для развития преподавания нервных и душевных болезней в Германии. Г. первый учредил психиатрическую клинику на строго научных началах и установил неразрывную связь между нервными и душевными болезнями в преподавательском отношении. Он основал существующие до сих пор медико-психологическое общество в Берлине и журнал - "Archiv fur Psychiatrie and Nervenkrankheiten".

П. Розенбах.

Гризли

(Ursus cinereus Desm., Grizzly-bear американцев) - вид медведей, водящийся в Северной Америке. По внешнему виду похож на нашего медведя, но крупнее его; тогда как европейский бурый медведь редко достигает длины в 2, 2 м., длина Г. обыкновенно доходит до 2, 3 м., нередко даже до 2, 5 м.; вес тела бывает до 450 кгр. (более 25 пуд.) . Тело покрыто длинным, густым, косматым мехом; на голове коротко волосы. Окраска волос представляет переходы от железно-серого до светло-красно-бурого цвета. От европейского медведя Г. отличается также более коротким черепом, выпуклостью носовых костей, широким, плоским лбом, короткими ушами и хвостом, а в особенности огромными, до 13 стм. длины, сильно изогнутыми, беловатыми когтями. Область его распространения занимает западную часть Северной Америки, в южных штатах начиная от Скалистых гор, в северных (Дакота) уже от Миссури. На севере он доходит до полярного круга и дальние, именно нередок в Британской Колумбии и Аляске. Встречается также и на Мексиканском плоскогории. Держится Г. преимущественно в горах. По образу жизни он сходен с нашим медведем; подобно ему, впадает в зимнюю спячку. Только в молодости он может взлезать на деревья, очень хорошо плавает. Рассказы прежних путешественников и охотников о необыкновенной свирепости серого медведя при ближайшем знакомстве с этим зверем оказались сильно преувеличенными; несмотря на свою страшную силу, в которой он не имеет соперников на материке Америки, он не опаснее нашего медведя для человека. Лишь в исключительных случаях раненый Г. или самка, потревоженная с детенышами, нападают на человека; обыкновенно же поспешно обращаются в бегство, даже раненые. Питается он в значительной степени растительными веществами (плодами, орехами, кореньями) , но нападает и на животных; ловит также рыбу. Пойманные медвежата становятся такими же ручными, как европейские медведи. Повсюду Г. преследуют ради мяса и шкуры.

Б. Фаусек.

Грильпарцер

(Франц Grrillparzer, 1791 - 1872) - самый выдающийся австр. драматург. Прослушав курс юридических наук, он в 1813 г. поступил на государственную службу. Уже первая его трагедия "Die Ahnfrau" (ей предшествовали юношеские опыты: "Blanka von Kastilien", "Die Schreibfeder", "Wer ist schuldig", "Robert, Herzog von der Normandie" и др.) , несмотря на неудачный выбор сюжета и изобилие всевозможных романтических ужасов, имела в 1817 г. необыкновенный успех и, обойдя в короткое время почти все немецкие сцены, доставила автору громкую известность. Основная мысль этой трагедии - роковая сила судьбы. Г. идет здесь по следам Вернера, Мюльнера и др. представителей "трагики фатализма". Он скоро освободился от этого влияния и в своих последующих произведениях является последователем нем. классицизма, хотя и не вполне чуждым романтизма. В 1818 г. появилась его "Sappho" - трагедия психологическая; в ней с удивительной ясностью рисуется расцвет и увядание любви и, как в гетевском "Тассо", изображается разлад между жизнью и поэзией (перев. ее на рус. яз. в "Артисте", 1893) . В "Сафо" особенно сильно сказался недостаток почти всех драматических произведений Г. - отсутствие цельности: характеры задуманы и отделаны превосходно, но прекрасные сами по себе отдельные сцены слабо связаны в одно целое. За ней последовала в 1821 г. трилогия "Das Goldene Vlies", в которой простота греч. легенды о золотом руне много потеряла от примеси романтической приподнятости; зато в ней больше драматизма, чем в "Сафо". Особенно известна последняя трилогия Г., "Медея". Романтизма много и в следующей патриотической трагедии Г.: "Konig Ottokars Gluck und Ende" (1825) . По преобладанию в ней эпического элемента, ее скорее можно назвать драматической хроникой. Далее следовали трагедии "Ein trener Diener seines Herm" (1828) и "Des Meeres und der Liebe Wellen" (1831) и драматическая сказка "Der Traum ein Leben" (1834) , напоминающая Кальдерона. Из них всего замечательнее "Des Meerea und der Liebe Wellen", где изображена трагическая любовь Геро и Леандра. Внутренняя жизнь Г. слагалась безотрадно. С одной стороны, цензура не пропускала многих его лучших лирических произведений, с другой - к нему враждебно относилась воодушевленная боевыми идеалами "Молодая Германия". Когда в 1838 г. комедии Г. "Weh dem, der lugt" была встречена крайне неприязненно публикой и прессой, он решил ничего больше не выпускать в свет. Но он не отказался от творчества, и к этому времени относятся несколько новелл, драмы "Libusa", "Die Judin von Toledo", "Ein Bruderzwist im Hanse Habsburg", прелестная двухактная пьеса "Esther" и многочисленные лирические стихотворения. Лишь с 1848 г., когда после падения меттерниховского режима Г. почувствовал себя бодрее, начали вновь появляться в свет отдельные его произведения. На голову уже стареющегося поэта посыпалась тогда масса почестей: избрание членом академии наук, назначение пожизненным членом палаты господ и т. д. Когда в 1860-х г. Лаубе стал с большим успехом ставить его пьесы, популярность Г. достигла небывалых размеров. Похороны его сопровождались таким торжеством, какого не удостоился ни один немецкий поэт, кроме разве Клопштока. Если прежде критика относилась к Г. незаслуженно холодно, то затем в его восхвалении утратила всякую меру: его стали ставить рядом с Шиллером и Гете. Полное собрание его соч. изданы Лаубе и Вейленем (1872; 4-е изд. Зауера 1887) . Адольф Фоглер издал его "Ansichten iiber Litteratur, Buhne und Leben" (1872, составлено по разговорам с Г. Ср. Wurzbach, "Franz G." (2 изд., 1872) ; Adalb. Faulhammer, "F. G., eine biographische Studie" (1884) ; H. Lanbe, "F. G s Lebensgeschichte" (1884) . Самая полная биография: Volkelt, "G., als Dichter des Tragischen" (1888) .

И. К.

Ваш комментарий о книге
Обратно в раздел Наука












 





Наверх

sitemap:
Все права на книги принадлежат их авторам. Если Вы автор той или иной книги и не желаете, чтобы книга была опубликована на этом сайте, сообщите нам.