Библиотека

Теология

Конфессии

Иностранные языки

Другие проекты







Ваш комментарий о книге

Чернявская Ю. Психология национальной нетерпимости. Хрестоматия

ОГЛАВЛЕНИЕ

И. ИЛЬИН. О национальном призвании России

(ответ на книгу Шубарта)

Все, кто знают Россию, – жили в ней, наблюдали, читали ее литературу, воспринимали ее искусство, посещали ее церковь – знают хорошо, что Россия непохожа на другие страны, что народ ее отличается и от западноевропейских и от восточно-азиатских народов. И разногласий в этом нет.

Особливость нашего языка, не похожего на языки германские, романские, тюркские и греческий – сделала то, что своеобразие России признают и те, кто Россию не знает. Именно язык наш провел эту черту между русским народом и западными – и привел к тому, что запад нас не знает, но особенности наши признает; в чем эти особенности – не знает, в нашей истории и в нашей культуре не разбирается; но о нас, о России, о ее народе, о его судьбе – судит, рассуждает; и за нас, и без нас решает.

Трудно западным народам не посматривать в нашу сторону и не судить о нас: русская территория нависает над остальной Европой огромным массивом суши, заселенным полутораста-миллионным народом, говорящим на непонятном языке и имеющим ни на что не похожую историю. Подумать только о размерах этого государства: Швейцария составляет одну десятую часть Кавказа с Закавказьем, европейская Франция составляет 1/44 России; Россия по пространству вдвое больше Китая, втрое больше Соединенных Штатов, вчетверо больше всех нерусских государств Европы вместе взятых. В России почти столько же людей, сколько во всей Северной Америке и значительно больше, чем во всей Африке.

Европейцам естественно опасаться этого народа и его страны; и это опасение тем понятнее, что они не знают нашего языка и не понимают нашей души. Мы русские, конечно, могли бы им сказать, что мы от них не таимся, а живем с ними бок о бок вот уже тысячу лет: сами к ним наезжаем – и как путешественники, и как дипломаты; и к себе их пускаем – и посольства ихние, и купцов, и промышленников, и ученых – насильно у себя не держим, но гостям всегда рады – и кратковременному наезду, и навечному поселению; и Кремль Московский они помогали нам строить, и уже в 16 веке у самой Москвы существовала немецкая слобода (тогда все иностранцы звались немцами – по причине непонятности их языка); и войны мы с ними воевали – и их в плен брали – подержим и отпустим – и сами к ним в плен попадали – посидим у них в плену – и домой побредем; и на их территориях воевали – и в Пруссии под Салтыковым Фридриха Великого разбили, и с Суворовым в трудных походах через всю Европу ходили, и при Наполеоне от Москвы до Парижа шли – а с 1815 до 1818 года наши гарнизоны 3 года по всей Франции размещены были.

Есть, например, на Рейне германский город Кобленц. В нем я видел памятник. На этом памятнике две французские надписи. Одна от 1812 года; когда Наполеон с дванадесятью языками шел на Россию, то французский префект немецкого города написал на памятнике: «В память о кампании против России при содействии префекта Жюля Доазана». А через два года появилась вторая надпись, начертанная русским комендантом немецкого города, – надпись сдержанная, умная, тактичная и полная затаенной исторической иронии: «Видено и одобрено нами, русским комендантом города Кобленца, 1 января 1814».

Русский комендант не счел даже важным упомянуть свое имя: что же тут имя – Россия видела сей памятник тщеславия, но она знает, что народы в Божией руце – и потому издревле говорила, что не надо хвалиться, идя в поход. И все.

Итак: европейцы искони были заинтересованы в том, чтобы знать Россию – и опасной она им кажется, и прожить без ее продуктов трудно, и союз с ней бывает полезен, и воевать с ней трудно, а завоевать ее доселе ни Карлу XII, ни Наполеону I, ни Людендорфу не удалось.

И тем не менее европейцы России не знали и не знают. Доказывать это нет надобности. Долгие годы жизни заграницы доказали нам это сполна. Европейцы делятся на таких, которые, не зная Россию, или честно говорят, – да мы ее не знаем, или делают вид, что знают ее и тут же начинают обнаруживать свое полное незнание. Вследствие этого между нами, русскими, и ими, незнающими – вдвигается и давно уже вдвинулось особое сословие из их среды – это так называемые «знатоки России». Эти люди, кое-что почитав и кое-что посмотрев, оказываются осведомленными больше других, а так как проверить их сведения некому и не у кого – и они это знают – то возникает особое безответственное осведомительство и из него ложное знание о России.

Это ложное знание обычно делается орудием политики и тогда получает особую авторитетность: ибо идет из официозных и полуофициозных кругов и принимается большинством на веру. Замечательно, что это ложное знание, несомое с великим апломбом, обычно движется чувством антипатии – и поселяет в душах осуждающее и пренебрежительное отношение к России и окончательное нежелание знать о России правду.

Вот передо мною образец такой пропаганды: в 1925 году в Мюнхене в издательстве «Alfred Langen» вышедшая книжка. Сэр Гэлэхэд. «Путеводитель для дураков по русской литературе».

Англичанин, чем-то особенно связанный с Венгрией, проповедует на немецком языке о ничтожестве русского народа: народ столь же телесно грязный, сколько нравственно и умственно убогий; ничтожный в своей истории, весь сотканный из презренного смирения и отвратительной ярости; народ, лишенный чувства природы и дара к искусству; лишенный такта, прирожденного благородства во внешнем и внутреннем мире; народ, неспособный даже к смелой, чистой, удачной порочности, нигде не показавший человека с радостным очертанием, никогда не поднявшийся от страсти к красоте. Это даже не варвары – мазохистические трусы, блудливо ждущие позорного наказания. Смесь восточного безмыслия и татарской хитрости. Таковы все они, побирающиеся у западной культуры: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Толстой и больше всех Достоевский.

Вот подлинные слова автора о Достоевском: «Залив все нервы ядом эпилепсии, Достоевский пишет, корчась в падучей, Евангелие Всечеловечества с пеною у рта, как набитый дурак. Всю жизнь он хрипит, скрежещет, визжит, буйствует, яростно фыркает, топает ногами, царапает, кусается, тявкает, утверждая Всечеловечество против этой ненавистной заграницы, в которой он потерянно блуждает, ничего не видит, ничего не слышит, ничему не учится – кроме игры в рулетку».

Россия – это славянское ничто, жаждущее немедленного всеразрушения и прикрывающееся учением ап. Павла об избрании благодатию; утешающееся вместе с рабами, отверженными и прокаженными мировой истории тем, что все равно де последние будут первыми.

Образы, выдвинутые русской литературой – это сплошь «образцовые идиоты» – от Мышкина и Раскольникова до Кутузова и Платона Каратаева.

Россия есть символ духовного бесплодия, изначального и конечного. Это воплощенная неспособность к творческому сверканию, к героической магии, к целеполаганию, восходящему до истинного качества. Это народ пассивно валяющихся калек, неудачливого всекретинства, сводит деяния к благодеяниям, страдание к состраданию и всю жизнь к элементарному кормлению и согреванию.

Эти вечно бунтующие рабы без внутренних велений получили от евреев христианство для того, чтобы вонзить его как нож в спину европейской культуры и чужого качества – и потребовать всеобщей любви и всеобщего братства – именно потому, что они сами бесплодны, бездарны, и образуют подпольное большинство неудачливой калечи.

Высшие миры закрыты русской душе и недоступны ей. Она не имеет доступа ни к музыке, ни к волшебству, ни к постижению психологии: она не знает, что есть звук, свет, пространство и мир, она аффектированна и отвратительна и в Ваньке-Ключнике, и в Иване-Дураке, и в Иванушке-Грозном с ее буйным сектанством, с ее закопченными иконами, с ее отрицанием Бетховена – она лишена самой эссенции творческой силы; она пуста и обречена на свою русскость. Быть русским – есть тягостная и постыдная обреченность. И большевизм Ленина и Троцкого есть последнее, достойное слово этой духовной пустоты и разрушительности.

Россия – это вечная ночь, раз навсегда опустившаяся на жалких людей.

Я изложил мысли этой книги ее собственными словами. Я опустил только то, что было в образном отношении – грубо до неприличия. Я не хотел оскорблять Ваш слух. Я изложил эту книгу потому, что опыт и наблюдение убедили меня в том, что она не случайна, а типична, что она есть плод сразу – и неосведомленности, и желания распространить ложное сведение о ничтожестве России, этой страны рабов.

В этой книге перемешаны – невежество, легкомыслие и зложелательное презрение. Например, откуда известно, что Достоевский ничего не нашел в Европе и отверг ее? Ведь это Достоевский утверждал, что русский человек любит Европу так, как если бы она была продолжением его Родины.

Откуда известно, что русский народ отверг Бетховена? А вот откуда – Лев Толстой во второй период своей жизни позволил себе несколько грубых выходок доктринерского характера. А автор делает из этого обобщение и строит на этих обобщениях вывод – что Россия не знает ни музыки, ни искусства вообще.

Замечательно, что он судит о России с крайней ницшеанской точки зрения: он отвергает Христианство, как еврейскую выдумку, и Россию, как страну рабов, пошедшую за этой выдумкой. И так написана вся книга.

Я не буду ее опровергать. Мне достаточно сказать, что автор ее, а вместе с ним и все его единомышленники – отвергают Россию за то же самое, за что они отвергают христианство: Россия презренна им именно за свой христианский дух – столь прочувствованно выговоренный Тютчевым.

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа –

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

Удрученный ношей крестной,

Всю тебя, земля родная,

В рабском виде Царь Небесный

Исходил, благославляя.

Ильин И.А. О национальном призвании России // Шубарт В. Европа и душа Востока. – М., 1997, с. 368–372.

Ваш комментарий о книге
Обратно в раздел психология











 





Наверх

sitemap:
Все права на книги принадлежат их авторам. Если Вы автор той или иной книги и не желаете, чтобы книга была опубликована на этом сайте, сообщите нам.