Библиотека

Теология

Конфессии

Иностранные языки

Другие проекты







Ваш комментарий о книге

Тит Ливий. История Рима от основания Города

ОГЛАВЛЕНИЕ

КНИГА IV

Закон о браках между патрициями и плебеями принят по настоянию народных трибунов, несмотря на великое сопротивление сенаторов. <...> Такого рода должностными лицами (военными трибунами) римский народ управлялся на войне и дома несколько лет. Первое избрание цензоров. Спорные поля народным решением отданы ардеянам, но возвращены римлянам отправкою туда поселенцев. Так как римский народ терпел голод, римский всадник Спурий Мелий стал раздавать народу хлеб за свой счет и, привлекая этим к себе народ, искать царской власти, за что и был убит по приказу диктатора Квинкция Цинцинната Гаем Сервилием Агалой, начальником конницы; Луций Минуций за обличение Мелия награжден быком с позолоченными рогами. Римским послам, убитым в Фиденах, поставлены в народном собрании статуи, так как они приняли смерть за отечество. Военный трибун Корнелий Косс, убив Толумния, царя вейян, возвращается с большою добычею. Диктатор Мамерк Эмилий ограничил срок цензорства вместо пяти лет полутора годами, за что цензоры исключили его из трибы. Фидены покорены, и туда отправлены поселенцы; фиденяне их перебили и отложились, но были побеждены диктатором Мамерком Эмилием, и город их пал. Военный трибун Постумий убит войском за свои жестокости. Впервые начата выдача войску жалованья из государственной казны. Книга содержит также военные действия против вольсков, фиденян и фалисков.

1. (1) Затем консулами стали Марк Генуций и Гай Курций. Тот год [445 г.] был недобрым как в домашних делах, так и в военных. Уже в самом его начале трибун Гай Канулей обнародовал предложение (2) о дозволении законных браков между патрициями и плебеями1, в чем патриции усмотрели угрозу чистоте их крови и упорядоченности родовых прав2. Трибуны поначалу осторожно заговорили о том, чтобы один из консулов мог быть плебеем, и дошло наконец до того, что девять трибунов предложили закон, (3) согласно которому народ имел бы право избирать консулов по своему усмотрению, из патрициев ли или из плебеев, – в этом случае, по мнению патрициев, им пришлось бы де делиться властью с плебеями, но попросту уступить всю ее толпе.
(4) Вот почему в сенате с такой радостью встретили весть о том, что отпали ардеяне (у которых римляне беззаконным судейством отняли часть земли), что вейяне разоряют пограничные земли, а вольски и эквы ропщут из-за укрепления Верругины3: настолько война, даже безуспешная, была для патрициев предпочтительней постыдного мира. (5) Приняв и преувеличив эти известия, дабы шумом войны заглушить голоса трибунов, сенат постановил произвести набор войска и готовиться к войне с еще большим, если возможно, рвением, чем в консульство Тита Квинкция. (6) Тогда Гай Канулей произнес в сенате речь: никаким запугиванием, сказал он, не отвлечь консулам плебеев от помыслов о новых законах; покуда он жив, не бывать набору, прежде чем плебеи не примут решение о том, что предложено им и его сотоварищами. Тут же он созвал плебеев на сходку.
2. (1) Меж тем консулы настраивали сенат против трибунов, а трибуны – народ против консулов. Безумство трибунов, говорили консулы, делается нестерпимым: дальше некуда – в Городе разжигается больше войн, чем в чужих землях. И виной тому – как народ, так и патриции, как трибуны, так и консулы. (2) Что в государстве вознаграждается, то всегда быстро и разрастается: так воспитываются добрые граждане и храбрые воины. (3) А в Риме ничто не вознаграждается лучше, чем мятежи: они всегда приносили уважение и почет всем и каждому. (4) Пусть поразмыслят сенаторы, в чем состояло величие сословия, унаследованное ими от их отцов, таким ли они его передадут своим сыновьям; и чем могут похваляться плебеи, говоря о своей возросшей силе и славе. И этому нет и не будет конца, пока мятежи имеют успех, а зачинщики мятежей в такой чести. (5) К чему клонит Канулей, и с таким упорством? К тому, чтобы роды смешались в сброд, чтобы поколебался чин общественных и частных птицегаданий, чтобы не осталось ничего не испорченного, ничего беспримесного, чтобы с утратою всех различий никто не знал бы уже ни себя, ни своих? (6) Что такое эти смешанные браки, как не простое, словно у диких зверей, спаривание между патрициями и плебеями? Чтобы появившийся. на свет не знал, чьей он крови, чьим причастен святыням4, – полупатриций, полуплебей, сам с собой в разладе! (7) Но недостаточным кажется смешать порядок божеский и человеческий: подстрекатели черни уже рвутся к консульству! Сперва они. лишь произносили речи, добиваясь того, чтобы одним из консулов был плебей5, а теперь уже требуют и закона, согласно которому народ избирал бы консулов из патрициев, из плебеев ли по своему произволу! Ясно, что избраны будут из плебеев мятежнейшие и станут консулами Канулеи да Ицилии. (8) Да не попустит Юпитер Всеблагой Величайший, чтобы власть, отмеченная царским величием, пала столь низко! Лучше тысячу раз умереть, чем сносить такой позор. (9) Нет сомнения, что наши предки, если бы могли предвидеть, что уступками не смягчат народ, а лишь озлобят в его все более несправедливых притязаниях, с самого начала решились бы на самую отчаянную борьбу, но не подчинили бы себя принятым тогда законам. (10) Ведь как тогда уступили толпе с трибунатом, так приходилось уступать и потом. (11) И этому нет конца: не могут ужиться в одном государстве народные трибуны и сенаторы: либо сословье одних, либо должность других должны перестать существовать; лучше поздно воспротивиться наглости и безрассудству, чем никогда. (12) Неужто им дано сперва безнаказанно сеять чреватые войною раздоры с соседями, а потом мешать согражданам вооружаться и обороняться от тех, кого сами же и подстрекнули? Только что не пригласив к нам неприятеля, они не дают собрать против него ополчение, а Канулей даже смеет объявлять в сенате, что запретит набор войска, (13) если сенаторы, словно побежденные, не утвердят его законы! Что это, как не угроза предать отечество, дождаться нападения и сдаться? Кого должны воодушевить эти призывы? Нет, не римлян, но вольсков, эквов, вейян. (14) Уж не под водительством ли Канулея надеются они взойти на капитолийские твердыни? Но если трибуны, отняв у патрициев их права и величие, не лишили их также и мужества, то консулы готовы вести их прежде против преступных сограждан, а потом уж против вооруженных врагов.
3. (1) Пока в сенате кипели такие страсти, Гай Канулей выступил в защиту своих законов и против консулов с такою пространною речью: (2) «Я и прежде, квириты, не раз замечал, как гнушаются вами патриции, считая вас недостойными жить с ними в тех же самых стенах единого Города; теперь это мне совершенно ясно – с такой яростью ополчились они на наши предложения, (3) в которых нет ничего иного, кроме напоминания о том, что мы – их сограждане и хоть разный у нас достаток, но отечество – то же самое. Предлагаем же мы всего две вещи. (4) Первое: мы требуем право на законный брак, которое обычно предоставляется и соседям, и чужеземцам6: ведь даже побежденным врагам мы даруем право гражданства7, которое куда как важней. (5) Второе: мы не требуем ничего нового, а лишь домогаемся того, что и так уже принадлежит народу римскому, – права вверять власть тому, кому он сам пожелает. (6) Почему же в ответ они подняли такую бурю, почему чуть ли не нападают на меня в сенате, почему готовы дать волю рукам и осквернить насилием освященный неприкосновенностью сан трибуна? (7) Если римскому народу будет дано право свободно выбирать тех, кому хочет он вверить консульские полномочия, и плебей, достойный высшей, самой высокой должности, не будет лишен надежды ее получить, то неужели не устоит Город? Да разве вопрос, „не быть ли плебею консулом”, равнозначен тому, как если бы в консулы предлагался раб или отпущенник8? (8) Чувствуете ли вы теперь, каково их к вам презрение? Будь это возможно, они отняли бы у вас и вашу долю дневного света; их бесит уже то, что вы дышите, что подаете голос, что имеете человеческий облик, (9) и вот – боги милостивые – они объявляют, что нечестиво делать плебея консулом. Так вы думаете, мы, не имея доступа ни к фастам, ни к записям понтификов9, не ведаем и того, что знает любой чужеземец? Что когда-то консулы сменили у власти царей, что права их и власть не больше, чем некогда царские? (10) Или вы сомневаетесь в том, что когда-то по воле народа и утверждению сената царствовал в Риме Нума Помпилий, не только не патриций, но даже и не римлянин, а пришелец из сабинской земли? (11) Ну а Луций Тарквиний, объявленный царем при живых наследниках Анка, – он ведь не только не римлянин, и даже не италиец, а поселившийся в Тарквиниях сын коринфянина Демарата. (12) И разве Сервий Туллий, сын пленной корникуланки, не природной доблестью одержал царскую власть: его матерью ведь была рабыня, а отцом, стало быть, никто. А что говорить о Тите Тации Сабине, с которым сам Ромул, отец нашего Города, разделил царскую власть? (13) Только так, не отталкивая спесиво никого, в ком блеснула доблесть, и смог подняться в своем величии Рим. Вам теперь стыдно иметь в консулах плебея, а вот предки наши не гнушались и приглашенными царями, изгнание которых отнюдь не закрыло город для достойного чужеземца. (14) Сабинский род Клавдиев уже после изгнания царей был удостоен не только гражданства, но принят даже в число патрицианских. (15) Значит, чужеземец мог стать патрицием, мог стать потом консулом, а римскому гражданину, если он плебей, не будет надежды на консульство? (16) Что ж, нам остается только не верить, будто и среди плебеев отыщется муж отважный и честолюбивый, что и на войне хорош и в мирной жизни, – словом, похожий на Нуму, Тарквиния, Сервия Туллия. (17) Но, и объявись такой, к кормилу государства мы его не подпустим – предпочтем иметь консулов, подобных децемвирам, худшим из смертных (хоть все они были патриции), а не лучшим из царей, хоть и новым людям.
4. (1) Но ведь с тех пор, как изгнали царей, никто из плебеев не был консулом. Что ж из того? Неужто нет больше надобности в переменах? И если что-то до сих пор не вошло в обиход, а в молодом государстве многое не успевает войти в обиход, то следует ли отсюда, что новое, пусть даже полезное, не может быть принято? (2) Ни понтификов, ни авгуров при Ромуле не было – учредил их Нума Помпилий10. Не было в государстве ни ценза, распределения граждан по центуриям и разрядам, все это – дело Сервия Туллия11. (3) Никогда прежде не было консулов – их учредили лишь по изгнании царей. Диктаторской власти и звания не было – они появились при наших отцах. Народных трибунов, эдилов и квесторов не было – эти должности учреждались по мере надобности. Должность децемвиров для записи законов и учреждена и отменена в последнее десятилетие. (4) Да и неужто в Городе, созданном на века и растущем, не зная предела, можно обойтись без учреждения новых гражданских и жреческих должностей, без новых правовых установлений? (5) И не децемвиры ли всего каких-нибудь три-четыре года назад предложили это самое запрещение браков между патрициями и плебеями, нанеся великий вред государству и поправ права плебеев?
Возможно ли большее и столь откровенное глумление над согражданами, которые, точно запятнанные12, сочтены недостойными законного брака. (6) Что это – заточение в стенах собственного дома или, напротив, изгнание? Не позволяя нам вступать с ними ни в свойство, ни в родство, они охраняют чистоту крови. (7) Но если такие браки пятнали эту вашу родовитость, которою, кстати, вы отчасти обязаны альбанцам и сабинянам, пополнившим патрицианские роды не потому, что были знатны, а по выбору царей или – после их изгнания – по воле народа, так почему же вы не смогли сохранить в чистоте свою родовитость, не женясь на плебейках и не отдавая своих дочерей и сестер стер в жены плебеям? (8) Никто из плебеев не причинит насилие девушке патрицианке; до таких забав охочи патриции. Никто не заставит заключать брачный договор против воли. (9) Но запрет и отмена законных браков между патрициями и плебеями преследуют лишь одну цель – унизить плебеев. В самом деле, почему вам тогда не запретить законные браки между богатыми и бедными? (10) То, что везде и всюду было частным делом каждого, – кому в какой дом приводить жену, из какого дома приходить за женой мужу13 – вы забиваете в колодки надменнейшего закона, грозя расколоть граждан и сделать из одного гражданства – два. (11) Вам осталось только нерушимо постановить, чтобы плебей не селился рядом с патрицием, не ходил по одной с ним дороге, не участвовал в общем застолье, не стоял на одном форуме. Чем же, скажите, это отличается от женитьбы патриция на плебейке или плебея – на патрицианке? Да где же тут изменение права? Разве не отцу следуют сыновья14? (12) И нам от права на законный брак с вами нужно только одно: чтобы вы видели в нас и людей, и сограждан. У вас нет никаких доводов в этом споре, кроме разве желания нас унизить и обесчестить.
5. (1) Так кому же принадлежит высшая власть – вам или римскому народу? А изгнание царей послужило не всеобщему равноправию, что оно дало и кому: владычество вам или равную свободу всем? (2) Следует ли дозволить римскому народу принимать закон, если он пожелает, или отныне, в ответ на любое законопредложение, вы будете объявлять воинский набор? И, как только я, трибун, созову трибы для голосования, ты, консул, тотчас приведешь молодежь к присяге, и уведешь в лагерь, и будешь оттуда грозить народу, грозить трибунам? (3) Не убеждались ли вы уже дважды15, что угрозы ведут лишь к сплочению плебеев? Или вы отказались от схватки, заботясь о нашей пользе? А может, более сильный оказался и более сдержанным? (4) Да и теперь, квириты, битвы не будет, ведь до сих пор они испытывали только ваше мужество и не будут испытывать вашу силу. (5) Правду или нет говорите вы, консулы, об угрожающих нам отовсюду войнах, – плебеи готовы повиноваться вам, если вы восстановите право законного брака и сделаете это гражданство единым; если они смогут сжиться, соединиться, смешаться с вами в частной жизни; если надежда на должности, если доступ к ним будут даны мужам деятельным и храбрым; если в согласии, в товариществе будет делаться общее дело; если, как того требует равная свобода, каждому ежегодная смена должностных лиц позволит попеременно то подчиняться, то повелевать. (6) Но, если кто-нибудь воспрепятствует этому, можете и впредь сеять слухи, преувеличивая опасности войны: никто не станет записываться в войско, браться за оружие, сражаться за надменных господ, с которыми нету общности прав: в делах государства на должности, в частных делах – на законный брак».
6. (1) Когда консулы явились в собрание, а обмен речами обернулся перебранкой, один из них на вопрос трибуна, почему не может стать плебей консулом, (2) дал ответ, быть может и верный, но почти бесполезный в споре. Он сказал, что никто из плебеев не посвящен в птицегадания16, из-за чего децемвиры и запретили им браки с патрициями, чтоб сомнительное потомство не поколебало чина обряда. (3) Отказ посвящения в тайны птицегаданий на том основании, что бессмертные боги якобы гнушаются плебеями, особенно распалял их гнев. Страсти – ведь и трибун плебеям попался горячий, и сами они упрямством могли с ним поспорить – улеглись не прежде, чем побежденные сенаторы уступили в споре о смешанных браках, (4) рассчитывая прежде всего на то, что трибуны либо вовсе откажутся от требования о консульстве для плебеев, либо отсрочат его до конца войны, между тем как, удовлетворенные законом о браках, плебеи не станут противиться набору.
(5) Однако победою над сенатом и своим влиянием на плебеев Канулей столь возвысился, что другие трибуны, подстрекаемые к соперничеству с ним, принялись всеми силами отстаивать свое предложение и препятствовать набору как раз тогда, когда слухи о войне стали усиливаться день ото дня. (6) Консулы совещались со знатнейшими сенаторами с глазу на глаз – ибо в открытую действовать через сенат из-за вмешательства трибунов было невозможно17. Было ясно, что уступить победу придется либо врагу, либо согражданам. (7) Из бывших консулов в совещаниях не участвовали только Валерий и Гораций. По мнению Гая Клавдия, консулам следовало действовать против трибунов силой. Квинкции – Цинциннат и Капитолин – противились неминуемому насилию и убийству тех, кто по заключенному с плебеями договору был признан неприкосновенным. (8) После всех совещаний решили, чтобы сенаторы допустили избрание военных трибунов с консульской властью – и из патрициев и из плебеев без различий, в порядок же избрания консулов никаких изменений внесено не было. И этим удовольствовались и трибуны, и простой народ. (9) Назначаются выборы трех трибунов с консульской властью18. Тотчас по назначении выборов домогаться должности, шныряя по городу и ища у людей поддержки, стали те, кто речами или делом причиняли когда-либо более всего беспокойств, и особенно бывшие трибуны. (10) Патриции прониклись ужасом, сперва отчаявшись при таком озлоблении толпы получить должность, а затем вознегодовав на то, что с такими людьми им предстоит в этой должности пребывать. В конце концов, все-таки убежденные первейшими из них, они предъявили свои права, чтобы не казалось, будто они уступили управление государством. (11) Исход выборов показал, что с одними настроениями борются за свободу и достоинство и с другими – выносят беспристрастное решение, когда борьба уже окончена. Ведь трибунами народ выбрал одних патрициев, довольствуясь уже тем, что с интересами плебеев посчитались. Где теперь сыщешь даже в одном человеке такие скромность, справедливость и высоту духа, какие в те времена были присущи целому народу?
7. (1) На триста десятый от основания Рима год [444 г.] впервые вступили в должность военные трибуны, заместившие консулов: Авл Семпроний Атратин, Луций Атилий и Тит Клуилий, чье согласное правление обеспечило и мир с соседями. (2) Некоторые авторы полагают, что, так как война с эквами и вольсками и отпадение ардеян усугубились войною с вейянами, два консула не справились бы со столькими войнами, потому и избраны были три военных трибуна; при этом они даже не упоминают законопредложение об избрании консулов из плебеев с вручением им консульской власти и ее знаков19. (3) Должность военных трибунов так и не получила законного утверждения, ибо спустя три месяца трибуны сложили с себя полномочия как огрешно избранные, потому что Гай Курций, который проводил выборы, не вполне правильно поставил шатер для птицегаданий20.
(4) В Рим явились послы из Ардеи, так жалуясь на притеснения, что было ясно: стоит им дать послабление – возвратить отнятую землю, и они сохранят верность договору о дружбе. (5) От сената был им ответ, что отменить решение народа сенат не может, нет для того ни примера, ни права, а главное, сенаторы озабочены тем, чтобы сохранить согласие сословий. (6) Если ардеяне хотят дожидаться своего часа, то пусть предоставят сенату заботу о восстановлении справедливости – впоследствии они будут сами рады, что сдержали свой гнев, и пусть знают, что сенаторы равно озабочены как тем, чтобы не было им новых обид, так и тем, чтобы прежние не оказались чересчур долгими. (7) Итак, послов, обещавших доложить своим обо всем этом деле, отпустили с лаской.
Когда государство осталось без высших должностных лиц, патриции собрались и назначили интеррекса. Спорами о том, кого избрать – консулов или военных трибунов, было занято затянувшееся междувластие. (8) Интеррекс и сенат настаивали на избрании консулов, а народные трибуны и плебеи – на том, чтобы избраны были военные трибуны. Верх взяли патриции, ибо плебеи, намереваясь возложить на патрициев отправление как той, так и другой должности, оставили напрасный спор, (9) и вожди плебеев предпочитали выборы, в которых им не пришлось бы участвовать, тем, в которых они вынуждены были бы уступить как недостойным избрания. И народные трибуны тоже оставили бесполезную борьбу в угоду вождям патрициев. (10) Интеррекс Тит Квинкций Барбат назначил консулами Луция Папирия Мугилана и Луция Семпрония Атратина. В их консульство был возобновлен договор с ардеянами21; и это доказывает, что они были консулами того года [444 г.], хотя ни в старых летописях, ни в списках должностных лиц22 они не упомянуты. (11) Я полагаю, что правление военных трибунов пришлось на начало года, из-за чего имена избранных вместо них консулов были пропущены, как если бы трибуны оставались у власти весь год. (12) Лициний Макр23 пишет, что их имена значатся в договоре с ардеянами и в полотняных книгах24 храма Монеты25.
И за рубежами – хоть часто грозили войной соседи – и в Городе было спокойно.
8. (1) За этим годом – был ли он отмечен одними трибунами или также избранными им на смену консулами – следует другой, когда несомненно были консулами Марк Геганий Мацерин во второй и Тит Квинкций Капитолин в пятый раз [443 г.]. (2) Этот же год дал начало должности цензоров26, сначала малозначительной, а потом так возвысившейся, что цензорам подчинялись римские нравы и образ жизни, что в сенате и во всаднических центуриях им сделалось подвластно вынесение приговоров о достойном и недостойном, что им подчинены были общественные и частные постройки, что сбор податей с народа римского был отдан на полное их усмотрение. (3) Установление это ведет начало свое от того, что консулам нельзя было более отсрочивать вот уже много лет не проводившуюся перепись граждан, однако угроза войны со столькими народами мешала им взяться за дело. (4) В сенате было высказано мнение, что эту хлопотную и малоподобающую консулам обязанность следует возложить на особых должностных лиц, под началом которых трудились бы писцы и хранители дел и которым вверялось бы проведение переписи. (5) Итак, сенаторы с радостью, ибо в государстве стало больше – пусть и незначительных – должностей для патрициев, ее учредили, надеясь, я полагаю, и на то, что уже само богатство тех, кому она будет вверена, придаст этой почетной обязанности законную внушительность. (6) Трибуны же, думая, что речь идет о службе необходимой, а не показной (как оно и было тогда), не возражали, дабы не препираться по мелочам. (7) Поскольку знатнейшие сенаторы этой должностью пренебрегли, народ вверил перепись граждан Папирию и Семпронию, консульство которых вызывает сомнения, чтобы отправлением этой должности они восполнили ущербность своего консульства27. По роду деятельности (census) им дано было имя цензоров.
9. (1) Пока так обстоят дела в Риме, из Ардеи являются послы и во имя старинных союзнических отношений и только что возобновленного договора умоляют о помощи их почти погибшему городу. (2) Насладиться миром, достигнутым выгоднейшим соглашением с римлянами, им не удалось из-за междоусобиц. Их причина и источник, как известно, коренятся в соперничестве сторон, (3) что для многих народов было и будет худшей опасностью, чем война, чем голод и мор, и что, как самый страшный из пороков общества, вызывает гнев богов. (4) К девушке из плебейского сословия, которая была очень хороша собой, сватались двое юношей; один – равный ей по происхождению – действовал через ее опекунов28, также принадлежавших к одному с ним сословию, а другой, происхождения знатного, пленен был только ее красотою. (5) Ему обеспечена была поддержка знати, из-за чего соперничество сословий нашло место и в доме девушки. Мать рассудила в пользу знатного, потому что желала для дочери самого блестящего замужества. Опекуны же, преследуя и в этом деле выгоду своих сторон, стояли на своем. (6) Это дело не смогли разрешить по-домашнему, передали его в суд. Выслушав требования матери и опекунов, приговор о браке выносят в соответствии с волей матери. (7) Но дело все же решилось силою: опекуны, окруженные на форуме сторонниками, во всеуслышанье объявляют это решение незаконным29 и силой уводят девушку из дома матери; (8) в гневе ополчившаяся на них знать поддерживает оскорбленного юношу. Завязывается жестокая распря. Разбитые плебеи, ничем не похожие на плебеев Рима, с оружием ушли из города и, заняв какой-то холм, стали делать вылазки, предавая земли знати мечу и пожарам. (9) Привлекши надеждами на добычу целую толпу ремесленников, прежде к спору не причастных, они приготовились осадить и город. (10) И бедствий войны им хватило сполна, словно государство заразилось бешенством от двух этих юношей, идущих к скорбной свадьбе через гибель отечества. (11) Обеим сторонам казалось, что им мало собственных сил и оружия; знатные призвали на помощь осажденному городу римлян, плебеи30 – вольсков, чтоб вместе заставить Ардею сдаться. (12) Предводительствуемые эквом Клуилием вольски первыми подошли к Ардее и обложили вражеские стены валом. (13) Об этом известили Рим, и тотчас прибывает с войском Марк Геганий и в трех милях от врага начинает разбивать лагерь; а уже в середине дня он велит воинам подкрепить силы отдыхом. Наконец в четвертую стражу31 он выводит воинов из лагеря. Взявшись за дело, они справились с ним столь быстро, что к восходу солнца вольски обнаружили, что окружены римским валом, более прочным, чем их собственный, воздвигнутый вокруг города; (14) а с противоположной стороны32 консул подвел вал к стене Ардея, чтобы свои в городе могли сообщаться с ним.
10. (1) Предводитель вольсков, который не заготовил для своих воинов провианта, а предоставил им самим добывать его каждодневным грабежом у местных жителей, увидев, что вал разом лишил его всякой возможности предпринять что-либо, призвал консула и сказал, что если римляне пришли для снятия осады, то он уведет отсюда вольсков. (2) Консул ответил, что побежденным подобает принимать условия, а не выдвигать их и что, раз вольски так легко решились напасть на союзников римского народа, уйти им отсюда так же просто не удастся. (3) Он велит выдать полководца, сложить оружие и, признав поражение, повиноваться победителю; а иначе – останутся они или отступят – он, как непримиримый их враг, предпочтет известить Рим о разгроме вольсков, чем о непрочном мире с ними. (4) Вольски питали, правда, слабую надежду на силу оружия, ведь ничего другого им не оставалось, но, к прочим напастям, для сражения они выбрали неудачное место, особо неудобное для бегства. (5) Когда же повсюду началась резня, вольски от борьбы перешли к мольбам, чтобы им, выдав полководца и сложа оружие, сняв доспехи, пройти под ярмом и убраться восвояси, неся бремя позорного поражения. Но во время привала возле города Тускула им, безоружным, пришлось испытать старинную ненависть тускуланцев и понести наказание, от которого едва спаслись те, кто потом смог сообщить о разгроме.
(6) Римский же полководец в Ардее, отрубив головы подстрекателям смуты и отобрав их имущество в казну ардеян, привел в порядок дела, расстроенные мятежом; ардеяне считали, что этим благодеянием римский народ загладил вину за несправедливый приговор33; а римскому сенату казалось, что нужно еще что-то для того, чтобы изгладить воспоминания об алчности римлян. (7) Консул вернулся в Город с триумфом, ведя перед колесницей вождя вольсков Клуилия и выставив захваченные в бою доспехи, расставшись с которыми вражеское войско прошло под ярмом.
(8) Консул Квинкций на гражданском поприще сравнялся славою, что бывает нелегко, с своим коллегой, который вел войну. В заботе о мире и спокойствии в государстве он так уравновесил права низших и высших, что патриции сочли его строгим, а плебеи достаточно кротким консулом. (9) И трибунам он противостоял больше влиянием, чем вступая с ними в столкновения. Пять консульских сроков, проникнутые одною заботой, да и вся жизнь, прожитая как подобает консулу, внушали глубокое почтение скорее к нему самому, чем к его должности. Вот почему при этих консулах о военных трибунах вовсе и не вспоминали.
11. (1) После Гегания Мацерина и Квинкция Капитолина консулами стали Марк Фабий Вибулан и Постум Эбуций Корницин [442 г.]. (2) Фабий и Эбуций понимали, что они пришли на смену консулам, прославленным подвигами и дома и на войне, и что соседям – врагам и союзникам – прошедший год особенно памятен тем, как находящимся в смертельной опасности ардеянам была оказана столь решительная помощь, особенно действенная из-за стремления навсегда стереть из памяти людей позорный суд. (3) Вот почему консулы провели сенатское постановление, согласно которому в Ардею, где из-за междоусобицы осталось совсем мало граждан, для их защиты от вольсков вербовались поселенцы. (4) Выставленное на досках постановление составлено было так, чтобы плебеи и трибуны не заметили в нем намерения отменить прежний приговор; решено же было в поселенцы вербовать по большей части рутулов, а не римлян, землю нарезать именно ту, что была захвачена постыдным судом, и не давать ни клочка земли никому из римлян прежде, чем ею будут наделены все рутулы. (5) Так земля была возвращена ардеянам.
Триумвирами для выводимого в Ардею поселения были избраны Агриппа Менений, Тит Клуилий Сикул и Марк Эбуций Гельва. (6) Исполнив службу далеко не так, как хотел народ, – ведь землю, которую римский народ считал своею, они назначили в собственность союзникам, – триумвиры вызвали возмущение плебеев, да и первейшим из сенаторов не чересчур угодили, поскольку ничем их не уважили. (7) Спаслись они от наказания лишь тем, что, уже вызванные в суд, записались поселенцами и остались в Ардее, которой выказали свою справедливость и честность.
12. (1) И в этом году, и в следующем [442—441 гг.], при консулах Гае Фурии Пакуле и Марке Папирии Крассе, мир был и дома и с соседями. (2) В этом году состоялись игры, обещанные децемвирами согласно сенатскому постановлению, во время отпадения плебеев от патрициев34. (3) Тщетно искал повода к мятежу Петелий, который за свои мятежные речи и был избран снова в трибуны. (4) Он так и не добился, чтобы консулы доложили сенату о том, как распределяются земли между плебеями, а когда отчаянной борьбой он заставил сенаторов держать совет о том, кого лучше избрать – консулов или военных трибунов, приказано было выбирать консулов. (5) Когда же он пригрозил, что воспрепятствует набору, над ним посмеялись, потому что с соседями был мир и ни в военных действиях, ни в приготовлениях к войне не было нужды.
(6) За этим годом покоя последовало консульство Прокула Гегания Мацерина и Луция Менения Ланата [440 г.], памятное многими напастями, опасностями и голодом. Погрязшие в раздорах, римляне чуть было не попали под ярмо царской власти; недоставало лишь войны, и если бы положение усугубилось ею, то и (7) с помощью всех богов едва ли удалось бы одолеть невзгоды. Начались они с голода; год ли был неурожайный, или, соблазнившись городской жизнью и сходками, земледельцы оставили невозделанной пашню – точно неизвестно. Патриции винили плебеев в праздности, а народные трибуны – то патрициев в коварстве, то консулов в нерадивости. (8) Наконец, плебеи без помех со стороны сената добились того, что распорядителем продовольственного снабжения35 избрали Луция Минуция, который, занимая эту должность, больше преуспел в защите свободы, чем в выполнении своих прямых обязанностей, хотя, в конце концов наладив подвоз хлеба, он по заслугам снискал и благодарность, и славу. (9) Он разослал сушей и морем посольства к соседним народам, но тщетно – (10) лишь из Этрурии подвезли немного хлеба, – и занялся распределением остатков, принуждая всех объявлять об имеющихся запасах и продавать излишки сверх положенного на месяц, урезая дневной паек рабов, обвиняя и тем обрекая народному гневу хлеботорговцев. (11) Строгими мерами он скорее обнажил, чем ослабил, нужду, и многие потерявшие надежду, чтоб не испускать дух в мучениях, закутав голову, бросались в Тибр36.
13. (1) Тогда Спурий Мелий из сословия всадников – по тем временам богач – показал худший пример того, как с дурными намерениями браться за доброе дело37. (2) На свои деньги скупив через гостеприимцев38 и клиентов хлеб из Этрурии – что уже само по себе было помехой общественному снабжению, – он устроил раздачи, чтобы дарами привлечь к себе плебеев. (3) Всюду, где он ни появлялся, он с гордым видом, неприличным частному человеку, ходил в окружении благодарной и исполненной надежд толпы плебеев, обещавшей ему верное консульство. (4) Но так как дух человеческий не довольствуется тем, что дарует ему судьба, то и Мелий вознесся в мечтах слишком высоко. Коль скоро ему и консульство пришлось бы захватывать вопреки воле отцов, он замахнулся на царскую власть – единственное, что стоило таких затрат и вознаграждало за борьбу в будущем. (5) Приближались выборы консулов, и, поскольку план действий еще не составился и не вполне созрел, это обстоятельство и погубило дело.
(6) Консулом в шестой раз становится Тит Квинкций Капитолин – человек наименее удобный для того, кто замыслил переворот, с ним был избран Агриппа Менений по прозвищу Ланат [439 г.]. (7) А Луций Минуций был то ли вновь избран, то ли уже раньше поставлен распорядителем продовольственного снабжения на неопределенный срок, пока того требует дело; ничего не известно, разве то, что в полотняных книгах упоминается среди должностных лиц обоих годов и имя распорядителя. (8) Этот Минуций, от государства принявший на себя ту же заботу, за которую частным образом взялся Мелий, представил в сенат достоверные (ведь у обоих дома толклись одни и те же люди) сведения о том, что в доме Мелия имеется склад оружия и бывают сходки и сам он наверняка замыслил стать царем. (9) Время совершить задуманное еще не настало, но все уже улажено: трибуны подкуплены и готовы предать свободу, а среди вождей толпы уже распределены обязанности. С доносом он чуть было не опоздал, поскольку хотел удостовериться вполне, что раскрыл действительно важное дело.
(10) Когда все это было выслушано, знатнейшие сенаторы в один голос разбранили и прошлогодних консулов – за то, что при их попустительстве состоялись раздачи и сходки, и консулов новых – за то, что те дожидались, пока распорядитель продовольствия донесет сенату о деле, которое именно от консула требовало не только расследования, но и кары за него. (11) Тит Квинкций же возразил, что консулов бранят понапрасну, ведь они связаны законом об обжаловании, внесенным для ослабления их власти, и если им хватает духу свершить возмездие, соответствующее тяжести преступления, то полномочий на это они не имеют; тут нужен не просто храбрый человек, но свободный, не связанный путами закона. (12) А потому он намерен назначить диктатором Луция Квинкция: вот человек, достойный этого звания.
Всеми одобренный, Луций Квинкций поначалу отказывался и все спрашивал, как это понять, что именно ему, уже старику, доверено столь опасное дело. (13) Затем, когда отовсюду раздались голоса о том, что в этой старческой душе не только разума, но и доблести хватит на всех остальных, когда засыпали его вполне заслуженными славословиями, а консул не отступал, (14) тогда и обратился Цинциннат к бессмертным богам с мольбами о том, чтобы в столь тревожные времена старость его не принесла государству позора или урона; тогда консул объявляет Луция Квинкция диктатором39. Наконец, диктатор назначает Сервилия Агалу начальником конницы.
14. (1) Когда назавтра диктатор, расставив стражу, пришел на форум, к нему повернулись плебеи, растерявшиеся от неожиданной перемены. (2) Люди Мелия, да и он сам, еще не поняли, что мощь этой власти направлена против них, и, пока непосвященные в сговор о царской власти только спрашивали, из-за каких таких напастей, из-за какой внезапной войны у государства возникла нужда в диктатуре или в Квинкции, которому перевалило за восемьдесят, (3) Сервилий, начальник конницы, посланный диктатором к Мелию, сказал ему: «Тебя вызывает диктатор». Побледнев, тот спросил зачем, и, когда Сервилий заявил, что надобно ему держать ответ, чтобы снять обвинение, внесенное в сенат Минуцием, Мелий попятился к своим и поначалу, выжидая, не давался. (4) Когда же служитель по приказу начальника конницы повел его, Мелий с помощью спутников вырвался и побежал, слезно умоляя римских плебеев поверить ему, говоря, что патриции решились погубить его за оказанные им плебеям благодеяния; (5) он молил, чтобы они помогли ему в этот решающий час и не допустили, чтобы его убивали прямо у них на глазах. (6) Агала Сервилий догоняет кричащего, закалывает его и, забрызганный кровью, возвышаясь над столпившимися вокруг молодыми патрициями, объявляет диктатору, что вызванный к нему Мелий оказал сопротивление и подстрекал толпу, за что и поплатился по заслугам.
(7) «Честь и хвала тебе, Гай Сервилий, за спасение государства!» – ответил диктатор.
15. (1) Толпу, растерянную и взбудораженную случившимся, диктатор велел созвать на сходку, где объявил, что казнь Мелия законна, даже если тот и неповинен в стремлении к царской власти, ибо он не явился к диктатору по вызову начальника конницы. (2) Он добавил, что собирался разобрать дело в суде, и по разборе Мелия ждала бы подобающая его вине участь: силой воспротивившись правосудию, он и укрощен был силой. (3) Да и можно ли было обращаться с ним как с гражданином, если, появившись на свет в свободном обществе, уважающем законы и право, в Городе, из которого – и он знал об этом – были изгнаны цари и где в том же году сыновья царской сестры40 и спасшего отечество консула были обезглавлены родным отцом, когда раскрылся заговор, имевший целью восстановление царской власти; (4) в Городе, где консулу Коллатину Тарквинию приказано было из-за ненавистного имени сложить с себя полномочия и уйти в изгнание; в Городе, где спустя несколько лет вознамерился было царствовать Спурий Кассий41, за что был казнен; где-недавно децемвиры за царскую гордыню поплатились имуществом, родиной, головой – в этом Городе он взлелеял мечты о царстве? (5) Но кто он такой, Спурий Мелий?
Хотя ни знатность, ни почетные должности, ни заслуги никому не открывают пути к власти, все-таки Клавдии и Кассии42 дерзнули на захват ее, как консулы или децемвиры, памятуя о своем блестящем происхождении, о собственных и предков своих отличиях. (6) А Спурий Мелий, который мог только мечтать – но никак не надеяться – стать народным трибуном, поверил в то, что он, богатый хлеботорговец, за два фунта полбы купил у сограждан свободу, вообразил, что своими подачками сумеет заманить в рабство народ, восторжествовавший над всеми соседями, а государство, едва терпевшее его в качестве сенатора, стерпит, (7) чтобы отличия и власть родоначальника Ромула, богами рожденного и возвращенного к богам, достанутся ему как царю. (8) Тут кроется нечто не просто преступное, но чудовищное43, что не вполне искуплено его кровью, пока стоят стены и держится крыша, под которой созрел столь безумный замысел, а добро, запятнанное сделками для приобретения царской власти, не отошло государству. И потому диктатор приказал квесторам распродать это добро, а доход поместить в казну44.
16. (1) Наконец, он тотчас же отдал приказ срыть дом, чтобы место это стало памятником крушению преступных надежд. Оно. получило название Эквимелий45. (2) Луций Минуций за Тройными воротами46 получил в награду – и притом с одобрения плебеев, за то, что разделил между ними хлеб Спурия Мелия, назначив в уплату по ассу за модий47, – золоченого быка48. (3) У некоторых писателей я наткнулся и на сообщение о том, что этот Минуций перешел из патрициев в плебеи49 и, выбранный одиннадцатым в число трибунов, усмирил волнение, вызванное убийством Мелия; (4) трудно, однако, поверить в то, что патриции допустили увеличение числа трибунов, что человеком, показавшим пример этого, оказался патриций, и, наконец, в то, что плебеи не сохранили за собой однажды позволенного, да и не покушались на это. Но в первую очередь лживость того, что написано на его статуе, обличается законом, принятым несколькими годами ранее, который запрещает трибунам самим выбирать себе сотоварища50. (5) Из трибунов только Квинт Цецилий, Квинт Юний и Секст Титиний не вносили предложения о чествовании Минуция и, не переставая, чернили перед плебеями то Минупия, то Сервилия, оплакивая постыдное убийство Мелия.
(6) Добившись в конце концов созыва собрания для выборов военных трибунов вместо консулов, они и не сомневались, что из шести мест – именно столько уже разрешалось выбрать – на какие-то попадут и плебеи, стоит им только объявить, что те будут мстить за убийство Мелия.
(7) А простой народ, хоть и был подвержен в тот год [438г.] многим и переменчивым страстям, избрал всего трех трибунов с консульской властью, и среди них Луция Квинкция, сына Цинцинната, диктатора, ненависть к которому чуть не стала причиной мятежа. Квинкция обошел по числу голосов Мамерк Эмилий, достойнейший человек. Третьим выбрали Луция Юлия.
17. (1) Во время их правления к Ларсу Толумнию51 и вейянам отпала римская колония Фидены. (2) Отпадение усугубилось еще большим преступлением: по приказу Толумния были убиты Квинт Фульциний, Клелий Тулл, Спурий Антий и Луций Росций, римские послы, выяснявшие причины неожиданного сговора. (3) Некоторые оправдывают поступок царя тем, что, дескать, какое-то его двусмысленное восклицание при удачном броске во время игры в кости показалось фиденянам приказанием совершить убийство и послужило причиной смерти послов. (4) Невозможно поверить, что фиденяне, новоиспеченные союзники, явившиеся за советом об убийстве, грозящем нарушить право, принятое между народами, не сумели отвлечь его от игры и не выдавать потом преступление за недоразумение. (5) Более правдоподобно то, что Толумний хотел связать фиденский народ сознанием совершенного преступления, не оставляющего никакой надежды на милосердие римлян. (6) Статуи казненных фиденянами послов были установлены на Рострах для всеобщего обозрения52. Предстояла жестокая борьба с вейянами и фиденянами – ближайшими соседями, развязавшими войну столь гнусным способом.
(7) Так, при безмолвии простого народа даже у трибунов не возникло никаких возражений против того, чтобы забота о высшем благе государства была вверена консулам Марку Геганию Мацерину в третий раз и Луцию Сергию Фиденату [437 г.], получившему это прозвище, я полагаю, уже после войны, в которой он принял участие. (8) Ведь он первый выиграл сражение у царя вейян еще по нашу сторону Аниена, но победу добыл не бескровную. Вот почему гибель сограждан принесла больше горя, чем поражение врагов – радости, а сенат – как бывает при чрезвычайных обстоятельствах – постановил назначить диктатора, каковым стал Мамерк Эмилий. (9) Тот выбрал в начальники конницы Луция Квинкция Цинцинната, своего сотоварища по прошлому году, когда оба они были военными трибунами с консульской властью, юношу, достойного отцовской славы. (10) Набранному консулами войску были приданы имеющие боевой опыт, испытанные командиры центурий, а потери последнего сражения восполнены. Диктатор приказал Титу Квинкцию Капитолину и Марку Фабию Вибулану следовать за ним в должности легатов. (11) И само высокое звание, и достойный его человек изгнали врагов из римских владений за Аниен; те же, отступив к холмам меж Аниеном и Фиденами, разбили лагерь и воздерживались от вылазок до тех пор, пока не подошли на помощь отряды фалисков53. (12) Только тогда этруски стали лагерем под стенами Фиден. Невдалеке, ближе к слиянию Аниена с Тибром, остановился и римский диктатор, соединивший, где это было возможно, укреплениями берега обеих рек. На следующий день он выступил на поле битвы.
18. (1) У неприятеля мнения разделились. Фалиски, тяготясь воинской службой вдали от дома и вполне уверенные в себе, требовали сражения; вейяне и фиденяне больше надежд возлагали на затягивание войны. (2) Толумний, хоть ему были больше по душе доводы своих, опасался, как бы фалискам не надоел затянувшийся поход, и объявил, что намерен сражаться завтра. (3) То, что враг уклонялся от сражения, подбадривало диктатора и римлян, и уже на следующий день, когда воины зашумели, грозя пойти на приступ лагеря и города, если им не позволят сразиться, войска обеих сторон выходят в поле между лагерями. (4) Вейяне были чрезвычайно многочисленны, и они нашли, кого послать в обход через холмы для вторжения в римский лагерь в разгар сражения.
Войска трех народов были расставлены так, что правое крыло занимали вейяне, левое – фалиски, а середину – фиденяне. (5) Фалисков справа атаковал диктатор, вейян слева – Квинкций Капитолин, а против фиденян выступил начальник конницы. (6) На мгновение воцарилась полная тишина, ведь ни этруски не собирались вступать в бой, пока их не принудят, ни диктатор, оглядывавшийся на римские укрепления, где авгуры, буде птицегадание окажется благоприятным, по уговору должны были подать знак. (7) Чуть только он его заметил, как первыми выслал на неприятеля всадников, понесшихся с криком на врага; затем всею силою ударила следовавшая за ними пехота. (8) Нигде не сдержали этрусские легионы натиска римлян. Упорное сопротивление оказывала конница – это сам царь, храбрейший из всадников, появляясь то тут, то там перед римлянами, рассеявшимися в преследовании, оттягивал исход боя.
19. (1) Среди римских всадников был там военный трибун Авл Корнелий Косс, собою на редкость красивый, отвагой и силой под стать знатности рода, который он оставил потомству прославленным и приумноженным. (2) И вот когда он увидал, что под натиском Толумния, где тот ни появись, римская конница отступает, и когда по богатству одежды и по тому, с каким видом носился тот по всему полю, он признал в нем царя, Косс спросил: (3) «Тот ли это, кто нарушил договор меж людьми, кто попрал право народов? Так это его, если боги хотят, чтобы на земле осталось хоть что-то святое, я заколю, принеся жертву манам54 послов». (4) Пришпорив коня, он нацеливает неотвратимое острие на своего единственного противника, сшибает его с лошади и, опираясь на копье, спешивается сам. (5) Ударом щита он опрокидывает приподнявшегося было царя на спину и, ударяя его раз за разом, пригвождает его к земле. И вот победитель со снятыми с бездыханного доспехами и посаженной на копье отрезанной головой царя ужасает врагов этим зрелищем. Так была рассеяна также и конница – из-за нее одной неясен был исход сражения. (6) Преследуя разбитые легионы, диктатор прижимает их к лагерю и истребляет. Множество фиденян, знакомых с местностью, разбежались по горам. Косс, переправившись с конницей через Тибр, привез в Город богатую добычу с полей вейян.
(7) В разгар сражения и возле римского лагеря завязался бой с отрядом, который, как уже сказано было, заслал в лагерь Толумний. (8) Поначалу Фабий Вибулан вел оборону в осаде, но, когда неприятель взобрался на укрепления, он сделал вылазку за правые главные55 ворота и внезапно ударил со старшими воинами56. Враги, хоть и очень напуганные, не понесли большого урона, ибо их и самих было меньше, и бегство было столь же поспешно, что и на поле главного сражения.
20. (1) Повсюду добившись успеха, диктатор по постановлению сената и велению народа возратился в город с триумфом. (2) Самое роскошное зрелище являл в триумфальном шествии Косс, несший тучные доспехи убитого царя57. Воины распевали о нем нестройные песенки, в которых уподобляли его Ромулу. (3) Доспехи, снабдив их обычной посвятительной надписью, он преподнес храму Юпитера Феретрия, где укрепил их возле тех, что посвятил Ромул, – в те времена только они одни и назывались «тучными»; он отвлек на себя внимание сограждан от колесницы диктатора и, в сущности, один пожал тогда славу. (4) Диктатор по велению народа на общественный счет принес в дар Юпитеру на Капитолии золотой венок весом в фунт58.
(5) Следуя всем предшествующим мне писателям, я написал было, что Авл Корнелий Косс принес вторые полководческие доспехи в храм Юпитера Подателя, будучи военным трибуном59. (6) Однако, не говоря о том, что под «тучными» мы разумеем доспехи, снятые с вождя вождем, а вождя мы знаем только того, под чьим началом ведется война, главное, ведь и надпись, сделанная на доспехах, показывает в опровержение наших слов, что Косс добыл их, будучи консулом. (7) Когда я услышал от Августа Цезаря60, основателя или восстановителя всех храмов, что, он, войдя в храм Юпитера Феретрия, который разваливался от ветхости и был потом им восстановлен, сам прочитал это на льняном нагруднике, то я почел почти что за святотатство скрывать, что Цезарь, тот, кому обязаны мы самим храмом, освидетельствовал эти доспехи Косса. (8) В чем тут ошибка и почему в столь древних летописях и в списке должностных лиц, хранящемся в храме Монеты в виде полотняных книг, свидетельства откуда беспрестанно приводит Макр Лициний, Авл Корнелий Косс числится консулом десятью годами позднее, вместе с Титом Квинкцием Пунийцем61, – это общий предмет размышленья для всех. (9) Добавим только, что и столь славная битва не может быть отнесена к тому году, ибо около трех лет до и после консульств Авла Корнелия Косса прошли без войны, но зато была чума и такой голод, что некоторые летописи, словно скорбные списки, содержат лишь имена консулов. (10) Третий год, прошедший от консульства Косса, застает его трибуном с консульской властью, тот же год – начальником конницы, в должности которого провел он другое замечательное конное сражение. (11) Тут можно строить догадки, но, я думаю, понапрасну: ведь откажешься от любых предположений, если человек, решивший судьбу сражения, возлагая только что снятые доспехи к священному престолу и обращаясь чуть не прямо к Юпитеру, кому они и были обещаны, и к Ромулу (свидетелям, от которых не скрыть присвоенного обманом), подписался консулом Авлом Корнелием Коссом.
21. (1) В консульство Марка Корнелия Малугинского и Луция Папирия Красса [436 г.] в земли вейян и фалисков вторглось войско, захватившее людей и скот. (2) Неприятеля нигде не застали, и сразиться не пришлось. Города же потому не были взяты приступом, что на войско напал мор. И в Риме народный трибун Спурий Мелий затеял было, да не смог возбудить смуту. (3) Он решил, что из-за благосклонности народа к его имени сумеет чего-нибудь добиться; он вызвал в суд Минуция, внес предложение об изъятии в пользу государства имущества Сервилия Агалы, доказывая, (4) что Мелий был оклеветан Минуцием, приписавшим ему мнимые преступления, и обвиняя Сервилия в казни гражданина без суда62. Обвинения эти волновали народ еще меньше, чем тот, кто их выдвигал. (5) Больше всего тревожили набиравшая силу чума и устрашающие знамения, особенно вести о том, что от непрерывных землетрясений рушатся сельские строения. И тогда, ведомые дуумвирами, совершили всенародное молебствие63.
(6) В следующем году [435 г.], при консулах Гае Юлии (во второй раз) и Луции Вергинии, чума была еще страшней и так опустошила Город и окрестности, что не только римляне не совершили ни одной вылазки за добычей и ни плебеи, ни патриции не вспоминали о выступлении в поход, (7) но и фиденяне, державшиеся поначалу своих холмов и крепостей, спустились в римские земли для разбоя. (8) Наконец, когда призвано было и войско вейян (ибо фалисков к возобновлению войны не смогли побудить ни бедствия римлян, ни уговоры союзников), оба войска перешли Аниен и стали лагерем у самых Квиринальских ворот.
(9) Тревога в Городе была не меньшей, чем за его стенами. Консул Юлий расположил своих воинов на валу и стенах, Вергиний совещался с сенаторами в храме Квирина64. Сошлись на том, чтоб провозгласить диктатором Авла Сервилия по прозванию Приск, как говорят одни, или Структ, как передают другие. (10) Вергиний, посовещавшись с Юлием, дождался его согласия и ночью провозгласил диктатора. Тот объявил начальником конницы Постума Эбуция Гельву.
22. (1) При первых лучах солнца диктатор повелел всем быть за Квиринальскими воротами. У кого были силы носить оружие, явились в полной готовности. (2) Лежавшие наготове знамена приносят из казначейства к диктатору. Во время этих приготовлений неприятель отступил на возвышенность. Диктатор подошел туда со своим войском, в сражении близ Номента рассеял войско этрусков и, отогнав их за стены Фиден, обложил город валом. (3) Но высоко расположенный и хорошо укрепленный город нельзя было взять приступом, да и в осаде не было никакого смысла, потому что продовольствия не только хватало, но благодаря обильному подвозу было даже с избытком. (4) Тогда, потеряв надежду как на захват, так и на добровольную сдачу города, диктатор, которому вследствие близкого соседства знакома была местность, приказал сделать подкоп под крепость с противоположной стороны города, которую оставили без всякого внимания, потому что она была, казалось, вполне защищена самой природой. (5) На подступах к другим участкам стены диктатор ввел в бой войско, разделенное – для смены – на четыре отряда, и днем и ночью отвлекал врага, (6) пока сквозь прорытую от лагеря гору не открылся путь к крепости, а неприятельский клич над головами не открыл этрускам, отвлеченным мнимыми угрозами от подлинной опасности, что город взят.
(7) В тот год цензоры Гай Фурий Пацил и Марк Геганий Мацерин осмотрели и одобрили общественное здание на Марсовом поле65, в котором впервые была проведена перепись населения.
23. (1) Эти же консулы, по сведениям Макра Лициния, были избраны и на следующий год [434 г.]: Юлий – в третий раз, Вергиний же – во второй. (2) А Валерий Антиат и Туберон называют консулами того года Марка Манлия и Квинта Сульпиция. Однако, несмотря на разноречивость сведений, и Туберон, и Макр объявляют своим источником полотняные книги и ни тот ни другой не замалчивают сообщений древних авторов о том, что в том году избирались военные трибуны. (3) Лициний предпочитает уверенно следовать полотняным книгам, Туберон сомневается в их достоверности. Пусть же с тем, что осталось скрыто покровом старины, уйдет в неизвестность и это.
(4) После взятия Фиден трепет объял всю Этрурию – не только вейян, устрашенных угрозой такого же разорения, но даже фалисков, не забывших о начатой в союзе с ними войне, хоть они и не помогли вейянам, когда те ее возобновили. (5) Когда же два эти города, разослав послов к двенадцати городам, добились созыва совета всей Этрурии возле святилища Волтумны66, сенат, как если бы оттуда исходила угроза большой войны, приказал снова назначить диктатором Мамерка Эмилия. (6) Тот объявил Авла Постумия Туберта начальником конницы, а подготовка к войне была тем решительней, чем более опасности исходило на этот раз от всей Этрурии, а не от двух лишь ее племен.
24. (1) Дело обошлось гораздо проще, чем все ожидали. (2) А именно когда от купцов стало известно, что вейянам отказано в помощи и предложено своими силами продолжать войну, начатую по их собственному усмотрению, и не искать себе товарищей по несчастью среди тех, с кем они отказались разделить мирные чаяния, (3) диктатор, чтобы не носить свое звание понапрасну (ведь у него была отнята возможность стяжать военную славу), пожелал и в условиях мира совершить нечто такое, что стало бы памятником его диктаторства, и решился ограничить полномочия цензоров потому ли, что счел их чрезмерными, потому ли, что был недоволен не столько значимостью этой должности, сколько продолжительностью пребывания в ней.
(4) На созванной им сходке он сказал, что заботу о внешних обстоятельствах и полной безопасности государства взяли на себя бессмертные боги, ему же предстоит принять меры к тому, чтобы защитить свободу народа римского в стенах Города. А лучший способ для этого в том, чтобы большая власть не была продолжительной и ограничение срока возмещало бы неограниченность полномочий. Прочие должности ограничены годом, цензорство – пятью. (5) Тяжко, сказал он, столько лет, значительную часть жизни, жить под властью одних и тех же, и я предлагаю закон о том, чтоб срок цензорства не превышал полутора лет67. (6) На следующий день он провел закон при полном согласии народа; «а чтобы вы,– сказал он,– убедились на деле, как претит мне слишком долгое пребывание у власти, я слагаю с себя звание диктатора!» (7) Сложив свои полномочия и наложив ограничения на чужие, с почестями и благодарениями, возносимыми народом, он возвратился к домашнему очагу. (8) Озлобившиеся на Мамерка за ограничение полномочий должностных лиц римского народа, цензоры исключили его из трибы и, обложив восьмикратной податью, перевели в эрарии68. Мамерк, насколько известно, стойко перенес случившееся, больше думая о причине своего позора, чем о самом позоре, а знатнейшие патриции, хоть и не желали ослабления цензорства, были возмущены примером жестокости цензоров, да и каждый из них хорошо понимал, что подчиняться цензорской власти им предстоит и дольше и чаще, чем самим располагать ею; (9) ну а народ, говорят, разгневался настолько, что отвести от цензоров угрозу насилия не в состоянии был никто, кроме самого Мамерка.
25. (1) Неотступно противодействуя созыву собрания для избрания консулов, народные трибуны все же сумели, когда дело едва не дошло до междуцарствия, добиться того, что избраны были военные трибуны с консульской властью. (2) Но желанной награды за победу – избрания человека из плебейского сословия – они не получили: избрали патрициев – Марка Фабия Вибулана, Марка Фолия, Луция Сергия Фидената. Чума в тот год [433 г.] отвлекла от других забот. Аполлону обещали посвятить храм69. (3) Из-за чумы дуумвиры корпели над толкованием Сивиллиных книг, дабы унять гнев богов и отвести его от людей; но (4) великий урон нанесен был и селеньям, и Городу, где погибали без разбору – и скотина, и люди. Из страха перед голодом – чума охватила и селения – в Этрурию, и в помптинские села, и в Кумы, и, наконец, на Сицилию послано было за хлебом. Ни о каком избрании консулов даже не вспоминали, а (5) военными трибунами с консульской властью были избраны только патриции – Луций Пинарий Мамерк, Луций Фурий Медуллин и Спурий Постумий Альб.
(6) В тот год [432 г.] болезнь пошла на убыль и неурожай благодаря сделанным запасам был не опасен. (7) На собраниях вольсков и эквов и у этрусков, у алтаря Волтумны, шли споры об открытии военных действий. (8) Решение было отложено на год, и еще постановили до истечения этого срока собраний не созывать – напрасны оказались стенания вейян о том, что Вейям угрожает участь Фиден.
(9) Между тем в Риме, пока сохранялся мир с соседями, вожди плебеев, уже давно питавшие тщетные надежды на высшие должности, назначали сходки в домах народных трибунов: (10) тут обсуждались тайные замыслы, раздавались жалобы на презрение простого народа к вождям: ведь хотя уже столько лет избираются военные трибуны с консульской властью, ни один плебей еще не был допущен к этой должности. (11) Говорили о большой прозорливости предков, бдительно следивших за тем, чтобы никому из патрициев не могла быть открыта плебейская должность: иначе уже и народными трибунами были бы патриции; вожди плебеев говорили, что даже своим они так опротивели, что плебеи презирают их так же, как и патриции. (12) Иные оправдывали плебеев и возлагали вину на патрициев: их, мол, искательством и уловками плебеям отрезан путь к высшим должностям. Пусть только плебеи получат возможность перевести дух от патрицианских просьб, смешанных с угрозами, они при голосовании не забудут о своих людях, а, предоставляя поддержку, будут и притязать на власть. (13) Чтобы покончить с искательством, было решено, что трибуны внесут на рассмотрение закон, запрещающий оторачивать белым одежду, выказывая этим свои домогательства. Ныне это показалось бы пустяком и едва ли было бы принято всерьез, а тогда вызвало жаркие споры между плебеями и патрициями. (14) Трибуны, однако же, одержали верх, и закон был принят70. Раздраженные плебеи явно собирались оказать поддержку своим. Чтоб не давать им волю, было принято сенатское постановление о назначении консульских выборов.
26. (1) Поводом к назначению консульских выборов послужило готовящееся нападение эквов и вольсков, о котором сообщили латины и герники. (2) Консулами стали Тит Квинкций Цинциннат, сын Луция, по прозвищу Пуниец, и Гней Юлий Ментон [431 г.]. Угроза войны на этот раз не рассеялась. (3) Набрав воинов на основании священного закона71, который имел чрезвычайную силу при наборе на военную службу, два сильных войска с двух сторон сошлись у Альгида и там стали лагерем, эквы – своим, вольски – своим. (4) К укреплению лагеря, как и к закалке воинов, никогда еще не прилагали столько стараний предводители эквов и вольсков. (5) Известия об этом только усиливали тревогу в Риме. Сенат решил назначить диктатора, ибо эти народы, хоть и часто бывали разбиты, никогда еще не приступали к войне с такой решимостью, тогда как в Риме стольких мужчин истребила чума. (6) Но главное – всех пугало криводушие консулов, их раздоры и стычки при совещаниях. Некоторые летописцы говорят о неудачном сражении, данном этими консулами на Альгиде, каковое и послужило причиной избрания диктатора. Известно только, что, несогласные в прочем, они лишь сошлись, противодействуя воле сенаторов и препятствуя избранию диктатора до тех пор. Но вот стали поступать вести, одна страшней другой. (7) А поскольку консулы сенату не подчинились, Квинт Сервилий Приск, выказавший свои достоинства на высших должностях, обратился к народным трибунам: (8) «К вам, раз уж дело дошло до крайности, взывает сенат, чтобы в столь решающий миг вы своею властью понудили консулов избрать диктатора». (9) Трибуны, вняв этому обращению и найдя в нем возможность для расширения своего влияния, удаляются, а затем от имени всей коллегии объявляют о том, что консулам надлежит повиноваться решениям сената, а если они и далее будут противиться единодушному мнению высшего сословия, трибуны отдадут приказ о заточении их в темницу. (10) Консулы предпочли покориться трибунам, а не сенату, обвиняя сенаторов в том, что те пожертвовали полномочиями верховной власти и отдали консульство во власть трибунов, коль скоро те в состоянии принудить к чему-либо консулов и даже – что может быть страшнее для частного лица?– заключить их в оковы! (11) Назначить диктатора по жребию – ибо даже и в этом консулы не смогли прийти к согласию – должен был Тит Квинкций. Он объявил диктатором Авла Постумия Туберта, своего зятя, правителя очень строгого; тот назначил начальником конницы Луция Юлия. (12) Тут же объявляется набор, прекращение судопроизводства и запрет заниматься в городе чем бы то ни было, кроме подготовки к войне. Разбор дел об уклонении от военной службы откладывается до окончания войны. Теперь и те, кто, быть может, не подлежал призыву, предпочли записаться. От герников и латинов тоже затребованы были ополченцы; и те и другие ревностно исполнили приказ диктатора.
27. (1) Все это произошло очень быстро. Оставив для обороны Города консула Гнея Юлия, а начальника конницы Луция Юлия – для снабжения войска в неожиданных обстоятельствах, чтобы все, что потребуется, доставлялось в лагерь без промедления, (2) диктатор по предписанию верховного понтифика Авла Корнелия дал ввиду тревожного положения обет устроить Великие игры72 и, поделив войско с консулом Квинкцием, выступил из Города на врага. (3) Увидав два неприятельских лагеря, разделенные небольшим промежутком, они и сами примерно в тысяче шагов от врага стали двумя лагерями – диктатор ближе к Тускулу, консул – к Ланувию73. (4) Таким образом четыре войска в четырех крепостях окружили равнину, достаточно просторную не только для небольших вылазок и стычек, но и для развертывания всех сил обоих неприятелей. (5) С того дня, как против двух лагерей стали два других, легкие стычки происходили непрерывно, причем диктатор допускал это и даже велел своим воинам наращивать силы в надежде на конечную победу, мало-помалу нащупывая удачу в сражениях.
(6) Тогда неприятель, потерявший надежду на победу в честном бою, ночью напал на лагерь консула, рассчитывая на случайный успех. Внезапно поднявшийся шум разбудил не только стражу консула, а потом и все войско, но и диктатора. (7) Там, где дело требовало немедленных действий, консулу хватало и духу, и рассудительности: частью воинов были усилены посты у ворот, часть воинов он поставил цепью вдоль вала. (8) Насколько спокойнее было в другом лагере, у диктатора, настолько же там легче было следить за тем, чтобы все делалось как следует. К лагерю консула было тотчас выслано подкрепление во главе с легатом Спурием Постумием Альбой; сам диктатор с отрядом, сделав небольшой крюк, вышел к отдаленному от схватки месту, чтобы оттуда неожиданно ударить на врага. (9) В лагере он оставил легата Квинта Сульпиция, а легату Марку Фабию поручил конницу, которую не велел вводить в бой до рассвета, ибо ею трудно управлять в ночном сражении. (10) Все, что предпринял и довершил бы при таких обстоятельствах всякий усердный и осмотрительный военачальник, по порядку предпринял и довершил диктатор. Но вот пример исключительной проницательности и присутствия духа, снискавших ему необычайную славу: узнав о том, что большая часть неприятельского войска выступила из лагеря, он послал Марка Гегания брать приступом лагерь с отборными когортами. (11) Тот подошел, когда внимание оставшихся в лагере поглощено было опасностями, угрожавшими их товарищам, так, что они не позаботились о страже и караулах, и овладел лагерем едва ли не прежде, чем неприятель догадался о нападении. (12) Как только диктатор заметил поданный оттуда дымом условленный знак, он громко воскликнул, что вражеский лагерь взят, и велел всех о том оповестить.
28. (1) Уже становилось светло, и все открылось взорам. Фабий напал со своей конницей, и консул вышел из лагеря на уже напуганного неприятеля; (2) диктатор же, напав с тыла на части подкрепления и вторую линию, со всех сторон бросал на врагов, захваченных врасплох и поворачивавшихся на шум, победоносную пехоту и конницу. (3) Полностью окруженные, враги все до одного поплатились бы теперь за развязанную войну, если бы не вольск Веттий Мессий, более славный подвигами, чем происхождением, который с бранью набросился на своих, уже сбившихся в кучу, и громко сказал: (4) «Вы хотите быть перебитыми тут, не сопротивляясь, не мстя?! Трусы на войне, храбрецы дома, зачем вам оружие, зачем вы начали войну? На что вы надеетесь, оставаясь здесь? Не думаете ли вы, что боги вас защитят и вырвут отсюда? Надо мечом проложить себе дорогу! (5) Идите туда, куда я, идите со мной, если хотите увидеть дом, родителей, жен и детей! Ведь не стена и не вал, а воины противостоят воинам. Доблестью равные им, вы превосходите их крайним и лучшим средством – безысходностью положения». (6) За ним, делом подтвердившим свои слова, вольски перешли в наступление на окружавшие их когорты Постумия Альба и поколебали победителя, пока к уже отступающим римлянам не подоспел диктатор и не изменил этим всего хода сражения. Удача неприятеля держалась на одном только Мессии. (7) Много раненых было с обеих сторон и повсюду много убитых. Даже римские полководцы сражались раненными. (8) Только Постумий, которому проломили голову камнем, покинул строй, но ни диктатора рана в плечо, ни Фабия его пригвожденное к коню бедро, ни консула обрубленная рука не заставили выйти из боя, исход которого еще не был ясен.
29. (1) Через трупы его врагов атака вынесла Мессия с кучкой храбрейших соратников к лагерю вольсков, который еще не был взят. Туда же подошло и все войско. (2) Консул, преследовавший бегущих до самого вала, пошел на приступ лагеря, с противоположной стороны туда двинул войско диктатор. (3) Взятие лагеря было столь же стремительно, что и битва. Консул даже перебросил через вал знамя, чтоб воины устремились туда с большим рвением, и первый приступ был, говорят, предпринят с целью вернуть знамя; диктатор сквозь пробитый вал перенес сражение в лагерь. (4) Тут неприятели стали бросать оружие и сдаваться; по взятии и этого лагеря вражеские воины – все, кроме сенаторов, – были проданы в рабство. Латинам и герникам возвратили ту часть добычи, в которой они узнали свое имущество, прочее продал с торгов диктатор; оставив лагерь под началом консула, он вошел в Рим с триумфом и сложил с себя полномочия. (5) Память о славной диктатуре омрачена рассказами тех, кто сообщает об Авле Постумии, который собственного сына-победителя обезглавил за то, что тот без приказа оставил свое место, увлеченный случаем отличиться в сражении. (6) Этому верить и не хочется, и не следует, ибо есть и другие мнения, опровержением же служит то, что мы называем такую суровость Манлиевой74, а не Постумиевой; и отмечен прозвищем, прославляющим его жестокость, мог быть лишь тот, кто дал первый образчик такой суровости. Прозвище у Манлия было Грозный, а на имени Постумия нет никакого зловещего знака.
(7) В отсутствие другого консула Гней Юлий сам, а не по жребию посвятил храм Аполлону. Вернувшись в город после роспуска войска Квинкций воспринял это болезненно, но жалобами в сенате ничего не добился.
(8) Тот год [431 г.], ознаменованный великими событиями, отмечен еще одним, которое тогда казалось не имеющим отношения к римским делам: во время сицилийских междоусобиц карфагеняне, ставшие потом столь грозными врагами римлян, впервые – для подкрепления одной из противоборствующих сторон – переправили войско на Сицилию75.
30. (1) В Городе народные трибуны побуждали избрать военных трибунов с консульской властью, но не имели успеха. Консулами стали Луций Папирий Красс и Луций Юлий [430 г.]. Послы эквов, обратившиеся к сенату с просьбой о договоре, в ответ услышали требование сдаться, но добились перемирия на восемь лет; (2) а у вольсков, потерпевших поражение на Альгиде, дело дошло до заговоров и ожесточенной борьбы между теми, кто стоял за войну, и теми, кто за мир, так что римлян все оставили в покое. (3) Благодаря предательству одного из народных трибунов консулам стало известно, что те готовят любезный народу закон о предельном размере пени; консулы успели предложить такой закон раньше от своего имени76.
(4) Консулами следующего года стали Луций Сергий Фиденат во второй раз и Гостилий Лукреций Триципитин [429 г.]. В их консульство не случилось ничего достойного упоминания. Вслед за ними консулами были Авл Корнелий Косс и Тит Квинкций Пуниец во второй раз [428 г.]. На владения римлян совершали набеги вейяне. (5) Прошел слух, что в этих грабежах принял участие и кое-кто из фиденян, и Луцию Сергию, Квинту Сервилию, а также Мамерку Эмилию было поручено расследование дела. (6) Тех, о ком не было точно известно, почему в указанные дни они отсутствовали в Фиденах, выслали в Остию. Было увеличено число поселенцев, и им была передана земля погибших на войне77. (7) В тот год случилась сильная засуха, воды недостало не только с неба, но и земля, оскудевшая природною влагой, едва питала большие реки. (8) Отсутствие воды в других местах привело к падежу домашних животных, подыхавших от жажды возле пересохших родников и ручьев; часть скота пала от чесотки, и зараза распространилась на людей. Поначалу она бушевала в селах и среди рабов, а затем перекинулась в город. (9) Не только тела подвержены были заразе, но и души были охвачены разнообразными и по большей части чужеземными суевериями. Стараньями тех, кто наживался на людском легковерии, в домах устанавливался новый порядок жертвоприношений, (10) до тех пор пока знатнейшие граждане не осознали, сколь позорно для всего общества, что на каждом углу и в каждом святилище милость богов вымаливают принесением жертв по непривычному и чуждому обычаю: (11) эдилам было поручено проследить за тем, чтоб никакими иными способами, кроме принятых в отечестве, и никаким иным богам, кроме римских, не поклонялись.
(12) Месть вейянам была отложена до следующего года [427 г.], когда консулами стали Гай Сервилий Агала и Луций Папирий Мугилан. (13) Но и тогда страх богов еще не позволил тотчас объявить войну и выслать войско и было решено прежде послать фециалов для предъявления требований78. (14) Хотя незадолго перед тем вейяне разгромлены были в сражении между Номентом и Фиденами и мир заключен не был, а только объявлено перемирие, срок которого истек и которое еще раньше было нарушено новым восстанием, мятежом, фециалы все-таки были посланы. Но и их речи, хоть требования они выдвигали, принося присягу по обычаю предков, услышаны не были. (15) Поэтому возник спор, объявлять ли войну от имени народа, или достаточно будет сенатского постановления. Верх взяли трибуны, угрожавшие воспротивиться набору, и консул внес предложение о войне в народное собрание. Все центурии высказались за войну. (16) И тут плебеи вновь добились успеха, настояв на том, чтоб на ближайший год не выбирали консулов.
31. (1) Избрали четырех военных трибунов с консульской властью – Тита Квинкция Пунийца, бывшего консула, Гая Фурия, Марка Постумия и Авла Корнелия Косса [426 г.]. (2) В Риме остался Косс, трое других, снарядив войско, двинулись на Вейи и показали, сколь вредно на войне многовластье. Отстаивая каждый собственное решение (ведь всякий предпочитает свое), они предоставили хорошие возможности противнику: (3) пока войско, с одной стороны слыша приказ о наступлении, а с другой – об отходе, пребывало в недоумении, вейяне улучили миг для нападения. Римляне в замешательстве побежали и укрылись в лагере, до которого было недалеко. Позора было больше, чем потерь. (4) Уныние охватило непривычный к поражениям Город; в досаде на трибунов стали требовать диктатора, возлагая на него все надежды. Но так как и здесь богобоязненность не позволяла назначить диктатора без участия консула79, обратились к авгурам, и те нашли, что благочестие от этого не пострадает. (5) Авл Корнелий объявил диктатором Мамерка Эмилия, а тот его самого назначил начальником конницы. Так, когда положение государства потребовало человека, воистину доблестного, то и цензорское взыскание нисколько не помешало обрести главу государства в доме, незаслуженно заклейменном80.
(6) Окрыленные успехом, вейяне разослали по всей Этрурии послов, хвастаясь победой в одном сражении над тремя римскими полководцами, и, хотя им не удалось добиться прямой поддержки союза, все-таки отовсюду привлекли польстившихся на добычу добровольцев. (7) Только фиденский народ постановил возобновить войну, и, как будто бы нечестиво не осквернить начало войны преступлением, фиденяне обагрили свое оружие кровью новых поселенцев (как прежде – послов) и присоединились к вейянам. (8) Затем вожди обоих народов стали совещаться, вести ли войну из Вей или из Фиден. Решили, что из Фиден. И тогда, переправившись через Тибр, вейяне перенесли военные приготовления в Фидены. (9) Римом овладел страх. Отозвав от Вей войско, приведенное в замешательство неудачей, лагерь разместили у Коллинских ворот, по стенам расставили вооруженных воинов, в Городе прекратили судопроизводство, закрыли лавки, и Рим стал больше походить на военный лагерь, чем на город.
32. (1) Разослав глашатаев по всему городу, диктатор созвал встревоженных граждан на собрание и разбранил их за то, (2) что малейшая неудача делает их малодушными, и за то, что они, хотя понесенное ими мелкое поражение было следствием не храбрости вейян или трусости римлян, но лишь раздоров между тремя полководцами, испугались вейян, противника, уже шесть раз побежденного, и Фиден – города, который сдавали едва ли не чаще, чем осаждали. (3) И римляне, и неприятели, говорит он, остались теми же, что были всегда: столько же у них мужества, столько же сил и оружие то же, что прежде; и сам он – тот же диктатор Мамерк Эмилий, что у Номента рассеял вейян и фиденян вкупе с фалисками81; (4) и начальником конницы в бой идет тот же Авл Корнелий, что в минувшую войну, будучи военным трибуном, на виду у обоих воинств убил царя вейян Ларта Толумния и принес тучные доспехи82 в дар храму Юпитера Феретрия. (5) Пусть же римляне берутся за оружие, памятуя о том, что это у них триумфы, у них снятые с врага доспехи, у них победа, а их враг убийством послов попрал установления народов, в мирное время перебил поселенцев в фиденах, нарушил перемирие и в седьмой раз на свое несчастье разорвал с Римом. (6) Он, диктатор, вполне уверен, что стоит только двум лагерям стать друг против друга, и оскверненному злодействами неприятелю уже не придется радоваться позору римского войска, а народ римский уразумеет, (7) что государство куда большим обязано тем, кто в третий раз объявил его диктатором, нежели тем, кто за отобранную им у цензоров царскую власть наложил клеймо на вторую его прошлогоднюю диктатуру. (8) Произнеся вслед за тем обеты, диктатор выступил и, прикрытый справа горами, а слева Тибром, поставил лагерь, не доходя полутора миль до Фидена. (9) Легату Титу Квинкцию Пунийцу он приказал занять в горах и тот скрытый из виду перевал, что в тылу у врага.
(10) На следующий день, когда этруски, вдохновленные скорее удачным, чем выигранным накануне, сражением, вступили в бой, диктатор чуть-чуть помедлил, пока разведчики не донесли ему о том, что Квинкций вышел к перевалу недалеко от фиденской крепости83, и тогда, подняв знамена, двинул на врага стремительную пехоту, (11) а начальнику конницы не велел вступать в бой без приказа: если понадобится помощь конницы, он, мол, сам подаст знак. Вот тогда, в деле, пусть не забывает про поединок с царем, про тучный свой дар Ромулу и Юпитеру Феретрию. (12) Полон ярости напор легионов. Пылает ненавистью римлянин, обзывает нечестивцем фиденянина, предателем вейянина, а их обоих нарушителями перемирия, злодейски пролившими кровь послов и запятнавшими себя кровью поселенцев в своем городе, неверными союзниками и трусами: и делом и словом утоляет он свою ненависть.
33. (1) При первом же столкновении римляне поколебали неприятеля, как вдруг из распахнувшихся ворот Фиден вырвалось новое воинство, доселе неслыханное и невиданное: (2) большая толпа, вооруженная огнем, вся озаренная пылающими факелами, в каком-то исступлении хлынула на врага и своим необычным оружием поначалу смутила римлян. (3) Тогда диктатор, бросив в бой конницу под предводительством Авла Корнелия и отозвав с гор отряд Квинкция, сам поспешил на левое крыло, отступавшее в сражении, похожем скорей на пожар, и прокричал: (4) «Уж не дым ли одолел вас, что вы, как пчелиный рой, изгнанный из улья, уступите безоружному противнику? Или вам не сбить пламени мечами? И почему, если надо сражаться уже не мечом, а огнем, вы и сами не пустите в ход факелы, отобравши их у врага? (5) Ну же, во имя Рима и в память об отчей и собственной вашей доблести, обратите это пламя на вражеский город, уничтожьте Фидены их же огнем, коли вы не смогли замирить их благодеяниями. Этого требуют от вас разоренные земли, кровь ваших послов и поселенцев». (6) Приказ диктатора воодушевил все войско. Одни подхватывали брошенные факелы, другие выхватывали их из вражеских рук силой, и оба войска вооружились огнем. (7) Начальник конницы тоже придумал, как всадникам сражаться по-новому: приказав разнуздать коней, он первым пришпорил своего и ринулся в самую гущу огней, и все остальные кони, разгоряченные, в свободном беге понесли всадников на врага. (8) Клубы пыли смешались с дымом и заслонили свет людям и коням. Но зрелище, испугавшее войско, не вызвало никакого испуга у лошадей. И, где бы ни промчалась конница, она, обрушиваясь, сокрушала все. (9) И тут снова раздался голос, заставивший оба войска в удивлении обернуться: это диктатор крикнул, что с тыла пошел на врага отряд легата Квинкция; прокричав в другой раз, он сам еще яростней повел воинов в нападение. (10) Когда два войска, ударив в лоб и с тыла, зажали этрусков в кольцо, не пуская их ни назад в лагерь, ни в горы, откуда неожиданно для них появился неприятель, а освобожденные от узды кони римлян носились повсюду со своими всадниками, большинство вейян в беспорядке кинулись к Тибру, а уцелевшие фиденяне рванулись к Фиденам. (11) С перепугу они попали в самое пекло и были изрублены на берегу, а тех, кого столкнули в воду, поглотила пучина: даже опытные пловцы шли на дно от изнеможения, страха и ран – лишь немногие переплыли реку. Другая часть неприятельского войска кинулась через лагерь в город. (12) Туда же увлекла атака преследующих их римлян, особенно Квинкция и его людей, только что спустившихся с гор и еще свежих для ратного труда – ведь они подоспели к концу сражения.
34. (1) Смешавшись с врагами, они вошли в ворота, взобрались на стены и оттуда дали знать своим, что город взят. (2) Как только диктатор, сам проникший в оставленный неприятелем лагерь, заметил поданный знак, он, прельстив своих воинов, уже жаждавших начать разграбление лагеря, еще большей добычей в городе, повел их к воротам и, очутившись в городских стенах, двинулся прямо к крепости, куда, как он видел, устремилась толпа беглецов. (3) В городе резня была не меньше, чем на поле битвы, покуда противник не побросал оружия и не сдался, моля диктатора о пощаде. И город, и лагерь были разграблены. (4) На следующий день каждый всадник-центурион получил по жребию пленника, а те, кто выказал особую доблесть, – двоих; оставшихся пленных продали в рабство. И диктатор, вернувшийся с триумфом в Рим во главе победоносного и нагруженного богатой добычей войска, (5) приказал начальнику конницы сложить полномочия, а затем и сам, с приходом мира, отказался от власти, которую шестнадцатью днями раньше принял перед лицом грозившей военной опасности.
(6) Некоторые авторы летописей сообщают, что в битве с вейянами у Фиден принимал участие и флот – трудное дело, в которое невозможно поверить, ведь и теперь эта река недостаточно широка, а тогда, (7) насколько мы знаем от древних, она была еще уже, разве что эти писатели, как водится, в угоду тщеславию объявили победой флота действия нескольких суденышек, воспрепятствовавших неприятельской переправе.
35. (1) В следующем году [425 г.] военными трибунами с консульской властью были Авл Семпроний Атратин, Луций Квинкций Цинциннат, Луций Фурий Медуллин и Луций Гораций Барбат. (2) С вейянами было заключено перемирие на двадцать лет, а с эквами – на три года, хотя они просили большего срока. Спокойно было и в Городе. (3) Следующий год [424 г.] не был примечателен ни войною за рубежами, ни внутренними раздорами; славу ему доставили игры, обещанные во время войны, великолепные стараниями военных трибунов и собравшие многих соседей. (4) А трибунами с консульскими полномочиями были Аппий Клавдий Красс, Спурий Навтий Рутил, Луций Сергий Фиденат и Секст Юлий Юл. Благодаря радушию гостеприимцев, оказанному с всеобщего одобрения, зрелище доставило гостям еще большее удовольствие. (5) После игр народные трибуны на сходках в мятежных речах бранили толпу за ее преклонение перед теми, кого она ненавидит, за то, что слепо отдается в вечное рабство (6) и не только не осмеливается требовать участия в соискании консульства, но и не заботится ни о себе, ни о своих даже в общих патрициям и плебеям собраниях, где избирают военных трибунов. (7) Так что нечего и удивляться, почему это никто ничего не делает для блага простого народа. На тяжкий труд, на опасность идут лишь там, где есть надежда на вознаграждение и успех. Нету такого, за что не взялся бы человек, лишь бы только большие усилия обещали большие награды. (8) Нечего требовать, нечего ждать, чтобы какой-нибудь народный трибун ринулся слепо туда, где опасности велики, а воздаяния нет, где, сражаясь против патрициев, он наверняка превратит их в своих непримиримых врагов, а от плебеев, за которых он будет бороться, не дождется хоть уважения. (9) Великие души рождаются для великих почестей. И ни один плебей не станет себя презирать, когда плебеи не будут больше презренными. Надо, наконец, на том или ином человеке проверить, можно ли кому-нибудь из плебейского сословия предоставить отправление высших должностей – неужели невозможно, чтобы нашелся дельный и храбрый человек незнатного рода. (10) С величайшими усилиями удалось отвоевать для плебеев право быть избранными в военные трибуны. Люди, отличившиеся на военном и гражданском поприще, предъявили свои права. В первые годы их оскорбляли, отстраняли и поднимали на смех патриции и, наконец, те перестали выставлять себя на поношенье. (11) Нам не ясно, говорили на сходках, отчего не отменят закон, дозволяющий то, чему никогда не бывать: ведь узаконенное неравенство не столь оскорбляет, как презрение к будто бы не достойным избрания.
36. (1) Такого рода речи выслушивали с сочувствием, и они побуждали некоторых стремиться к должности военного трибуна, и каждый сулил по избрании сделать что-нибудь на пользу простому народу. (2) Обещали и разделить общественное поле84, и вывести новые поселения, и обложить налогом владельцев земель85 ради выплаты жалованья воинам. (3) Тогда военные трибуны, удачно выбрав время, когда многие разъехались из Города, тайно созвали к определенному дню сенаторов; (4) в отсутствие народных трибунов было принято сенатское постановление об избрании консулов и об отправке военных трибунов для проверки достоверности слухов о грабительском набеге вольсков на владения герников. (5) Выехав из Рима, они оставили начальником в Городе сына децемвира Аппия Клавдия, юношу деятельного и с колыбели впитавшего ненависть к народным трибунам и простому люду. Народным трибунам не о чем стало спорить ни с отсутствовавшими виновниками сенатского постановления, ни с Аппием – дело ведь уже было сделано.
37. (1) Консулами избраны были Гай Семпроний Атратин и Квинт Фабий Вибулан [423 г.].
В тот год, по преданию, произошло событие хоть и в чужих краях, но все же достойное упоминания: самниты86 захватили этрусский город Вультурн, нынешнюю Капую87, и назвали его Капуей – по имени своего предводителя Капия или, что вероятнее, потому, что город расположен был на равнине. (2) Поначалу они приняли город и окрестности в совладение от изнуренных войною этрусков, но потом как-то в праздник новоявленные поселенцы напали ночью на старых жителей, которых сморило сном после пиршеств, и перебили их.
(3) После этих-то событий вышеназванные консулы и вступили в должность в декабрьские иды. (4) О том, что вольски грозят войной, доносили не только те, кто был отправлен разведать об этом, но уже и посланники латинов и герников сообщали, что никогда прежде вольски не отбирали предводителей и не набирали войска столь тщательно: (5) у них-де повсюду твердят о том, что надо либо навеки сложить оружие и не помышлять о войне, либо уж не уступать тем, чье господство оспариваешь, – ни в храбрости, ни в стойкости, ни в воинской выучке. (6) То были не пустые слова, но они не слишком взволновали сенаторов, и Семпроний, которому по жребию досталось отправиться в те края, положился на счастье как на что-то совсем неизменное (а ведь прежде он предводительствовал победителями в борьбе с уже побежденным народом) и стал действовать наудачу, и притом так небрежно, что у вольсков римского порядка было больше, нежели в войске самих римлян. (7) Потому-то и счастье, как вообще бывает, перешло на сторону доблести. (8) В первом же сражении, опрометчиво и неосторожно завязанном Семпронием, передовые части не были обеспечены подкреплением, а конница была плохо размещена. (9) Громкий и частый крик неприятельского войска был первым признаком того, куда клонилось дело; римляне отвечали нестройно и вяло, при каждом повторении их голос выдавал страх. (10) Тем яростней бросался враг, тесня их щитами и слепя блеском мечей. А с противоположной стороны шевелились лишь шлемы озирающихся воинов, в неуверенности и страхе тесней сбивалась толпа. (11) Знамена то оставались покинуты передовыми, то отодвигались в свои манипулы. Пока еще не было ни побежденных, ни победителей: римляне скорей прикрывались, чем сражались, а вольски шли в бой всем войском, видя, что враг несет потери, но не бежит.
38. (1) Но тщетны призывы консула Семпрония: вот уже повсюду началось отступление, и теперь ничего не стоит ни его приказ, ни консульское звание; (2) неприятелю вот-вот уже показали бы спину, не подоспей тут декурион88 Секст Темпаний, который, хоть и видел, что дело гиблое, сохранил присутствие духа. (3) Стоило ему воскликнуть, чтобы всадники, если только они хотят спасения государства, спешились, как вся конница, словно по консульскому приказу, встрепенулась. «Государству конец,– сказал он,– если этот отряд со своими легкими щитами89 не сдержит натиска врага. Пусть вашим знаменем90 будет наконечник моего копья; покажите и римлянам и вольскам, что, как ничья конница не сравнится с вашими всадниками, так ничьи пехотинцы – с такою пехотой». (4) В ответ на шумное одобрение он шагнул вперед, высоко вздымая копье. Везде, где бы они ни проходили, дорогу прокладывали силой; прикрываясь щитами неслись они туда, где римлянам приходилось всего тяжелей. (5) Повсюду, куда они поспевали, ход боя выравнивался, и, если бы их было побольше, неприятель, без сомненья, бежал бы.
39. (1) Никто не в силах был оказать им сопротивление, и тогда предводитель вольсков дал знак пропускать новый неприятельский отряд, приметный легкими круглыми щитами, до тех пор, пока он в пылу схватки не оторвется от своих. (2) Когда это случилось, окруженные всадники не смогли прорваться назад, той же дорогой, что пришли, ибо там уже повсюду на их пути были враги; (3) консул и римские легионы, нигде не видя тех, кто только что оборонял целое войско, готовы были пойти на все,. чтоб не позволить врагу сокрушить самых смелых воинов. (4) Вольски разделились, чтобы, на одном направлении сдерживая натиск консула и легионов, на другом подавить Темпания и его всадников, которые после многих безуспешных попыток прорваться к своим заняли на одном из холмов круговую оборону и, защищаясь, наносили заметный урон врагу. Сражение не прекращалось до самой ночи. (5) И консул, не ослабляя накала битвы, пока было еще светло, сдерживал неприятеля. Ночь развела их, не решив исхода боя. (6) Эта неизвестность сделалась причиной такого ужаса в обоих лагерях, что, бросив раненых и большую часть обоза, и то и другое войско, сочтя себя побежденными, отступили в горы. (7) Холм, однако же, осаждали почти всю ночь, но когда осаждавшие узнали о том, что их лагерь брошен, они решили, что войско разбито, и в страхе разбежались кто куда. Темпаний, опасаясь засады, продержал своих до рассвета. (8) Затем, с несколькими воинами спустившись с холма на разведку, он выведал у раненых врагов, что лагерь вольсков пуст, и, созвав своих, радостно направился к лагерю римлян. (9) Но когда и там он нашел все брошенным в таком беспорядке, как у врага, то, не зная, куда двинулся консул, он собрал, сколько смог, раненых и с ними, пока вольски, поняв ошибку, не воротились, кратчайшей дорогой поспешил в Рим.
40. (1) Сюда уже дошел слух о том, что битва проиграна и лагерь оставлен, особенно же оплакивали всадников, и весь Город – не только их родственники – был охвачен скорбью и страхом, (2) понудившим консула Фабия поставить перед воротами караульных, которые не без трепета увидели вдалеке всадников, недоумевая, кто это такие, до тех пор, пока не узнали своих. Тут испуг сменился радостью и по всему Городу стали раздаваться поздравления коннице, вернувшейся домой с победой и без потерь. Из домов, еще вчера предававшихся скорби и оплакивавших своих, (3) выбегали, дрожа, матери и жены, на радостях позабыв о приличиях, они устремлялись навстречу отряду и, едва владея от радости душою и телом, кидались каждая в объятия своему. (4) Народные трибуны, которые уже призвали к суду Марка Постумия и Тита Квинкция за то, что это их попустительством было отдано сражение у Вей, не преминули воспользоваться случаем, чтобы оживить еще не забытую ненависть к консулу Семпронию и направить ее против этих двоих.
(5) Итак, созвана была сходка, где было много криков о том, что под Вейями полководцы предали государство, а потом, так как это осталось без наказания, и консул в войне с вольсками предал войско, бросил на погибель храбрейших всадников и позорно оставил лагерь. (6) Потом Гай Юний, один из народных трибунов, велел позвать к себе всадника Темпания и, обратившись к нему, спросил: «Ответь мне, Секст Темпаний, как ты думаешь, вовремя ли консул Гай Семпроний начал сражение, было ли войско обеспечено подкреплением, было ли вообще что-нибудь позволяющее судить о нем как о хорошо справившемся с должностью и не сам ли ты после разгрома римских легионов приказал всадникам спешиться и тем выправил ход боя? (7) А когда ваш отряд оказался отрезанным от остального войска, подошел ли к вам консул, или он выслал тебе и твоим всадникам подкрепление? (8) И наконец, получил ли ты подкрепление на следующий день, или же вы с отрядом прорвались к лагерю благодаря собственному мужеству? Нашел ли ты в лагере консула и войско, или лагерь был оставлен, а раненые воины брошены? (9) Теперь, во имя твоего мужеста и верности, а только они и спасли государство в этой войне, отвечай! Скажи, наконец, и о том, где теперь Гай Семпроний, где легионы? Ты оставил консула и войско или это они бросили тебя? Побеждены мы в конце концов или победили?»
41. (1) Говорят, ответная речь Темпания была безыскусна и по-солдатски строга, в ней не было ни тщеславия, ни злорадства из-за чужих преступлений. (2) Не ему, воину, сказал он, судить о том, насколько сведущ в военном деле Гай Семпроний, его полководец: это решали римляне, когда избирали его консулом. (3) Пусть поэтому его не спрашивают ни о полководческом опыте, ни о достоинствах консула, пусть размышляют об этом другие великие умы и такие же дарования (4). Но о том, что сам видел, он сказать может. А видел он, пока отряд еще не был отрезан, что консул сражается в первых рядах, ободряя своих, что он снует среди римских знамен и вражеских стрел. (5) А потом они потеряли друг друга из виду, но по ударам и крикам он заключил, что бой затянулся до самой ночи, и вполне уверен, что к удерживаемому им холму консул не смог прорваться из-за многочисленности неприятеля. (6) Где находится войско, он не знает, но полагает, что, как и сам он, когда положение сделалось угрожающим, спрятался с отрядом в хорошо защищенном месте, так и консул, чтобы сохранить войско, стал лагерем в более безопасном месте. (7) Он не верит, чтобы у вольсков дела обстояли лучше, чем у римлян. Та роковая ночь вызвала всеобщую сумятицу у тех и других. Он просил, чтобы его, изнуренного ратным трудом и ранами, не задерживали, и был отпущен с большими почестями, воздаваемыми ему за скромность не в меньшей мере, чем за отвагу. (8) Тем временем консул подходил уже по Лабиканской дороге к храму Спокойствия91. Из города туда выслали вьючных животных с повозками, чтобы забрать войско, силы которого после сражения и ночного перехода были на исходе. (9) Вскоре после этого в Рим вошел консул, который столь же рьяно отводил от себя вину, сколь воздавал заслуженную хвалу Темпанию. (10) Огорченные скверным ведением войны и разгневанные на полководцев, граждане судили Марка Постумия, который в войне с Вейями был военным трибуном с консульской властью, и оштрафовали его на десять тысяч тяжелых ассов92. Его сотоварища Тита Квинкция, сваливавшего на него, уже осужденного, всю вину за случившееся, трибы оправдали, памятуя об его удачах в бытность консулом в войне против вольсков под предводительством диктатора Постумия Туберта и легатом под Фиденами при другом диктаторе, Мамерке Эмилии. Говорят, его выручила память об его отце, Цинциннате, человеке, чтимом всеми, и Капитолин Квинкций93 на закате дней слезно молил судей о том, чтобы ему не пришлось доставлять Цинциннату столь печальное известие94.
42. (1) Плебеи заочно избрали народными трибунами Секста Темпания, Марка Азеллия, Тита Антистия и Тита Спурилия, которых всадники по совету Темпания сделали своими центурионами95. (2) А сенат, так как из-за ненависти к Семпронию ненавистно было и консульское звание, приказал избрать военных трибунов с консульской властью. Ими стали Луций Манлий Капитолин, Квинт Антоний Меренда и Луций Папирий Мугиллан [422 г.]. (3) В самом начале года народный трибун Луций Гортензий призвал прошлогоднего консула Гая Семпрония на суд. Когда же четверо других трибунов на глазах у римского народа стали просить Гортензия не преследовать их ни в чем не повинного полководца, которого можно упрекнуть лишь в неудаче, он рассердился, (4) потому что увидел в этом попытку испытать его твердость, а также расчет не на мольбы трибунов, которые казались ему показными, а на их действенное вмешательство. (5) Тогда он для начала обратился к Семпронию, вопрошая, где же его патрицианская гордость, где твердость духа, где уверенность в невиновности, как же это консул прячется под сенью трибунской власти. (6) А потом, повернувшись к трибунам, спросил: «А что будете делать вы, если я подведу его под приговор? Лишите народ его прав и упраздните трибунскую власть?» (7) Когда же трибуны заявили, что и Семпроний и все остальные подчинены высшей власти римского народа, что они не хотят и не могут упразднить принадлежащую народу судебную власть, но, что если мольбы их за полководца, которого почитали они как отца, не подействуют, они, как и он, сменят одежду96, тогда Гортензий ответил: (8) «Римский народ не увидит своих трибунов опозоренными. И если Гай Семпроний за время своей службы сделался так дорог воинам, я не задерживаю его более». (9) И плебеям и патрициям пришлась по душе не столько преданность четырех трибунов, сколько доступность Гортензия справедливым мольбам.
Удача не благоволила более эквам, присвоившим сомнительный успех вольсков.
43. (1) В следующем году [421 г.], в консульство Нумерия Фабия Вибулана и Тита Квинкция Капитолина, сына Капитолина, когда войском по жребию командовал Фабий, не случилось ничего достойного упоминания. (2) Эквы, выставившие было свое робкое воинство, постыдно бежали, и большой чести консулу в том не было. В триумфе ему отказали, но все же, за то что он загладил позор Семпрониева поражения, позволили вступить в город с овацией97.
(3) Но, чем меньших, против опасения, усилий потребовала война, тем неожиданней оказалась среди этой безмятежности распря между патрициями и плебеями, возникшая из-за удвоения числа квесторов98. (4) Когда это предложение – избирать, кроме двух городских квесторов, еще двоих в помощь консулам для ведения войны – было внесено консулами в сенат, где получило полное одобрение, народные трибуны стали бороться за то, чтобы часть квесторов – а в те времена в квесторы избирались только патриции – была из плебеев. (5) Поначалу и консулы и сенаторы всячески противодействовали этим стараниям, а потом уступили, согласившись на то, чтобы квесторов, как и военных трибунов с консульской властью, народ выбирал свободно из патрициев и плебеев, но эта уступка ничего не дала, и тогда они вовсе отказались от замысла увеличить число квесторов. (6) Но от него не отказались народные трибуны, и вот уже стали раздаваться новые предложения, сулившие смуту; среди них – закон о разделе земли. (7) Из-за этих волнений сенат предпочел избрать консулов, а не военных трибунов, но так как трибуны возражали – они даже не давали сенаторам собраться, – сенатское постановление принято не было и в государстве – не без упорной борьбы – возникло междуцарствие.
(8) Так как большая часть следующего года [420 г.] была потрачена на борьбу новых народных трибунов со сменяющими друг друга интеррексами, в ходе которой трибуны либо мешали сенаторам собраться для передачи власти очередному интеррексу, либо чинили помехи последнему, чтобы он не вносил сенатского постановления об избрании консулов, (9) то в конце концов Луций Папирий Мугиллан, в свою очередь ставший интеррексом, в укор и сенаторам, и народным трибунам напомнил, что заброшенное людьми государство еще не пало лишь благодаря промыслу и попеченью богов, да еще потому, что с вейянами перемирие, а эквы медлят. (10) Может, они хотят, чтобы государство, не обеспеченное властью патрициев, чуть грянет первая гроза, было уничтожено? Может, не надо набирать войско, а набранному войску не нужен полководец? Или внутренней войною они собираются предотвратить войну с неприятелем? (11) Если так пойдет дело, то и боги будут не в силах спасти государство римлян. Отчего бы, отбросив крайности, не добиться взаимного согласия, уважающего права обеих сторон: (12) пусть патриции не возражают против военных трибунов с консульской властью, а народные трибуны не вмешиваются в назначение четырех квесторов на основании свободного народного голосования, без различий сословий.
44. (1) Сначала состоялись выборы военных трибунов с консульской властью. Ими стали одни патриции: Луций Квинкций Цинциннат в третий раз, Луций Фурий Медуллин во второй, Марк Манлий и Авл Семпроний Атратин. (2) Выборами квесторов ведал этот последний, а среди нескольких плебеев, домогавшихся этой должности, был сын народного трибуна Антистия и брат другого народного трибуна, Секста Помпилия, которым, однако, не помогли ни могущество, ни поддержка при голосовании: им предпочли знатных, тех, чьих отцов и дедов видели консулами. (3) Все народные трибуны пришли в ярость, а более всех – Помпилий с Антистием, задетые тем, что отвергли их родичей. (4) Да что же это такое? Разве они не оказывали благодеяний, разве не терпели несправедливости от патрициев, разве теперь наконец не дано им пользоваться правами, которые были отняты. Так почему же не только в военные трибуны, но и в квесторы не был избран никто из плебеев? (5) Значит, ничего не стоят мольбы отца за сына, брата за брата – народных трибунов, чья власть священна и учреждена для защиты свободы? В этих выборах, говорили они, был какой-то обман, а Семпроний выказал больше ловкости, чем честности. Именно его несправедливость, жаловались они, и привела к тому, что их люди не прошли на должности. (6) А так как напасть на него самого, защищенного как невиновностью, так и занимаемой должностью, они не могли, то и направили гнев свой на Гая Семпрония, двоюродного брата Атратина, и с помощью трибуна Марка Канулея вызвали его на суд за поражение в войне с вольсками. (7) Одновременно теми же трибунами в сенате был поднят вопрос о разделе земли, чему всегда решительно противился Гай Семпроний – обстоятельство, которое и было взято в расчет, – ибо, сними он свои возражения, и у патрициев пропало бы к нему всякое доверие, а если бы он стал упорствовать в преддверии суда, то восстановил бы против себя плебеев. (8) Семпроний предпочел обречь себя ненависти противников, пострадать самому, но не нанести ущерб государству. (9) Он твердо стоял на том, чтобы ни в чем не попустительствовать трем трибунам: ими движет не столько желание добиться земли для плебеев, сколько ненависть к нему, Семпронию, а у него достанет мужества преодолеть эти напасти, лишь бы только сенату не приходилось, щадя его одного, наносить ущерб всему обществу. (10) Ни разу не потеряв присутствия духа, он сам, когда настал день суда, провел свою защиту, но все старания патрициев не смогли утихомирить народ, и Семпрония присудили к пене в пятнадцать тысяч ассов.
(11) В том же году от обвинения в нарушении целомудрия защищалась неповинная в этом преступлении весталка Постумия, сильное подозрение против которой внушили изысканность нарядов и слишком независимый для девушки нрав. (12) Оправданная после отсрочки в рассмотрении дела99, она получила от великого понтифика предписание воздерживаться от развлечений, выглядеть не миловидной, но благочестивой. В том же году кампанцы захватили Кумы, город, до тех пор принадлежавший грекам100.
(13) На следующий год военными трибунами с консульской властью стали Агриппа Менений Ланат, Публий Лукреций Триципитин и Спурий Навтий Рутил [419 г.].
45. (1) Этот год благодаря счастью народа римского оказался отмечен лишь грозной опасностью, а не бедствием. Рабы сговорились поджечь Город в разных местах, чтобы, пока повсюду народ будет занят спасением своих жилищ, захватить силой оружия Крепость и Капитолий. (2) Осуществление преступного замысла предотвратил Юпитер: схваченные по доносу двоих рабов, преступники были казнены. А доносчикам отсчитали в казначействе по десять тяжелых ассов – целое состояние по тем временам! – и дали в награду свободу.
(3) Затем эквы снова принялись готовиться к войне, причем из самых достоверных источников в Риме стало известно о том, что в союзе со старым врагом выступит новый – Лабики101. (4) В Риме уже привыкли к тому, что с эквами приходится воевать чуть ли не каждый год, когда же отправили послов в Лабики, то получили двусмысленный ответ, из которого явствовало, что они пока к войне не готовятся, но мир не будет долгим. Поэтому тускуланцам было поручено следить за тем, как бы в Лабиках не созрела угроза новой войны. (5) На следующий год [418 г.] к военным трибунам с консульской властью – Луцию Сергию Фиденату, Марку Папирию Мугиллану и Гаю Сервилию, сыну Приска, в чье диктаторство были взяты Фидены, – явились послы из Тускула. (6) Они сообщили, что жители Лабик взялись за оружие и, опустошив совместно с войском эквов тускуланские земли, стали лагерем на Альгиде. (7) Тотчас Лабикам объявлена была война, но, когда сенат постановил, что воевать отправятся двое трибунов, а один возьмет на себя попечение о внутренних делах Рима, между трибунами вдруг вспыхнула ссора: каждый считал себя превосходным полководцем, а заботу о Городе – неблагодарным, не приносящим славы поручением. (8) Пока сенаторы с изумлением глядели на эту непристойную ссору, Квинт Сервилий заявил, что если им не стыдно ни перед сенатом, ни перед государством, то он прекратит этот спор отеческой властью: «Мой сын, без жребия, останется начальствовать Городом. Пусть только те, кто просится на войну, ведут ее осмотрительнее и согласнее, чем ее домогаются».
46. (1) Было решено набирать войско не из всего народа, а из десяти триб102, на которые выпал жребий. Набранных воинов двое военных трибунов повели на врага. (2) Соперничество между трибунами, возникшее еще в Риме и подогреваемое одинаковым стремлением к полновластью, разгорелось в лагере с новой силой: единодушия не было у них ни в чем, каждый стоял на своем мнении, каждый принимал во внимание только свои решения и приказания, (3) отвечал другому презрением на презрение, покуда наконец упреки легатов не заставили их договориться о том, что каждый будет обладать всей полнотой власти через день на следующий. (4) Когда это стало известно в Риме, то, как рассказывают, умудренный годами и опытом Квинт Сервилий взмолился бессмертным богам, чтобы раздор между трибунами не принес еще больших бед государству, чем это было под Вейями, и внушил сыну, чтобы тот набрал и снарядил войско, как если бы уже теперь неминуемо грозила беда. Его пророчество сбылось. (5) Предводительствуемые Луцием Сергием, под чьим началом было в тот день войско, римляне, следуя за неприятелем, который в притворном страхе отходил к валу, очутились в неудобном месте под самым вражеским лагерем, куда увлекла их напрасная надежда взять его приступом и откуда неожиданной вылазкой неприятеля они были сброшены вниз по склону и даже не в бегстве, а в беспорядочной свалке затоптаны и зарублены. (6) Римский лагерь, едва удержанный в тот день, назавтра был почти со всех сторон окружен неприятелем и позорно покинут войском, бежавшим через задние ворота. Полководцы, легаты и лучшие воины, охранявшие знамена, устремились к Тускулу; (7) остальные, рассеянные в долине, по разным дорогам потянулись в Рим, в своих рассказах преувеличивая тяжесть понесенного поражения. (8) В Городе были не так напуганы, потому что случившееся отвечало опасениям и потому что военный трибун держал готовое подкрепление на случай опасности. (9) По его приказу, после того как младшие должностные лица103 успокоили волнение в городе, спешно посланные разведчики сообщили, что полководцы и войско в Тускуле, а неприятельский лагерь на прежнем месте. (10) Всех воодушевившим постановлением сената был назначен диктатор: им стал Квинт Сервилий Приск, человек, чья прозорливость в делах государственных много раз была испытана римлянами и прежде, но особенно в том, что касалось исхода этой войны, ведь он один еще до поражения предугадал, к чему приведут раздоры военных трибунов. (11) Начальником конницы он назначил того, кто его самого провозгласил диктатором, – собственного сына (так рассказывают некоторые, а другие пишут, что начальником конницы в тот год был Агала Сервилий); (12) с новым войском диктатор отправился на войну и, соединившись с теми, кто оставался в Тускуле, поставил лагерь в двух милях от неприятеля.
47. (1) Удачливость эквов вселила в них ту же самонадеянную небрежность, что была до того у римских полководцев. (2) А диктатор в первый же бой ввел конницу и, рассеяв передовой отряд врага, приказал легионам немедленно нападать под знаменами, зарубив за промедление одного из знаменосцев104. (3) Воины так рвались в бой, что эквы не сдержали натиска и, побежденные, в беспорядочном бегстве, устремились к лагерю с поля. Приступ лагеря потребовал еще меньше времени и сил, чем сражение. (4) На следующий день после того, как лагерь был взят и отдан диктатором на разграбление воинам, а всадники, преследовавшие бежавших из лагеря врагов, сообпщли, что все лабиканцы и большая часть эквов заперлись в Лабиках, (5) войско было приведено к этому городу, он окружен, взят приступом и разграблен. (6) Диктатор, с победой вернувшись в Рим, на восьмой день после вступления в должность сложил с себя полномочия; а сенат весьма кстати – пока народные трибуны не успели вызвать беспорядки, выступив с предложениями о разделе лабиканских земель, – в полном составе проголосовал за вывод в Лабики поселения. (7) Полторы тысячи римских поселенцев получили по два югера земли105.
После взятия Лабик и избрания в военные трибуны с консульской властью Агриппы Менения Ланата, Гая Сервилия Структа, Публия Корнелия Триципитина (всех во второй раз) (8) и Спурия Рутилия Красса, а – на следующий год – Авла Семпрония Атратина в третий, Марка Папирия Мугиллана и Спурия Навтия Рутила во второй раз. Два года подряд за рубежами был мир, а дома – раздоры из-за земельных законов.
48. (1) Толпу подстрекали народные трибуны – заочно избранные Спурий Мецилий в четвертый раз и Марк Метилий в третий. (2) Когда они внесли требование о разделе захваченной у неприятеля земли между всеми плебеями поименно – а это означало, что плебейским постановлением106 имущество большинства знатных людей делалось общественной собственностью107, (3) ведь в городе, расположенном в чужой области, нету участка, который не был бы добыт силой оружия, и нету такой земли, какая была бы продана108 или дана в надел кому-нибудь, кроме плебеев, (4) стало ясно, что предстоит жестокое противоборство между плебеями и патрициями. Военные трибуны ни в сенате, ни в частных обсуждениях в кругу первых граждан государства не находили выхода из положения, (5) когда Аппий Клавдий, внук того, кто был в числе децемвиров для записи законов, самый младший среди сенаторов, (6) как рассказывают, объявил, что он принес из дома старинный семейный завет: ведь еще прадед109 его, Аппий Клавдий, показал сенаторам, что единственный путь к ослаблению трибунской власти – через вмешательство другого трибуна. (7) Знатному мужу нетрудно подчинить себе волю выскочки110, надобно только в обращении с ним больше думать об обстоятельствах, чем о своем достоинстве. (8) У таких людей только успех на уме: стоит им увидеть, что другие трибуны обошли их в каком-то деле, снискали расположение простого народа, а для них самих там теперь места не осталось, (9) они без колебаний переходят на сторону сената, чтобы таким образом сблизиться со всем сословием и с первыми людьми в нем. (10) Все расхваливали юношу, особенно же Квинт Сервилий Приск, за то, что тот не изменил роду Клавдия, а вслед за этими восхвалениями каждому было дано поручение по мере сил склонять трибунов к вмешательству. Сенат был распущен, и патриции взялись за дело. (11) Наставлениями, увещеваньями и обещаньями быть отныне – и всем в отдельности и сенату в целом – должниками трибунов им удалось уговорить шестерых оказывать противодействие остальным трибунам. (12) И вот на следующий день, когда в сенате, по уговору, сообщили о заговоре, составленном Мецилием и Метилием в расчете на людскую алчность, знатнейшие сенаторы завели речь о том, (13) что сами они не видят никакого выхода и не знают другого решения, кроме как призвать на помощь народных трибунов. Как частное лицо, лишенное средств к существованию, так и обманутое государство уповают на их могущество. (14) Они ведь славятся тем, что власть их распространяется не только на то, чтоб вызывать распри между сословиями и держать в напряжении сенат, но и на то, чтоб силами самого трибуната дать отпор своим неуемным товарищам. (15) Тут по залу прокатился ропот: со всех сторон сенаторы взывали к трибунам. Вслед за этим в наступившей тишине подготовленные сенаторами трибуны заявили, что раз предложение, внесенное их товарищами, по мнению сената, приведет к распаду государства, то и они высказываются против него. Сенат выразил трибунам благодарность за вмешательство. (16) А те, кто внес предложение о разделе земли, созвав собрание, объявили шестерых трибунов предателями дела плебеев и рабами консулов, обрушив на них и другие грубые оскорбления, но намерения свои отложили.
49. (1) Две войны чуть было не пришлись на следующий год [415 г.], когда военными трибунами с консульской властью стали Публий Корнелий Косс, Гай Валерий Потит, Квинт Квинкций Цинциннат и Нумерий Фабий Вибулан. (2) Однако война с вейянами, чьи поля были опустошены, а усадьбы разрушены Тибром111, вышедшим из берегов, оказалась отсроченной из-за богобоязненности правителей Вей. (3) Также и эквы, понесшие три года назад поражение, не смогли оказать помощь родственным им жителям Бол112. (4) Те совершали набеги на владения соседей-лабиканцев и, таким образом, начали войну с римскими поселенцами. (5) Граждане Бол надеялись, что они будут спасены эквами от возмездия, но, оставленные на произвол судьбы в ходе войны, даже не заслуживающей упоминания, были осаждены и после короткого боя лишились города и земель. (6) Народный трибун Луций Деций попытался было внести предложение о том, чтоб и в Болы, как в Лабики, были выведены поселенцы, но оно было отклонено его сотоварищами, заявившими, что они не допустят принятия постановления плебеев без сенатского разрешения.
(7) В следующем году [414 г.] эквы отобрали Болы, вывели туда свое поселение и укрепили новыми силами этот город. В Риме военными трибунами с консульской властью стали Гней Корнелий Косс, Луций Валерий Потит, Квинт Фабий Вибулан во второй раз и Марк Постумий Регилльский. (8) Последнему и поручили войну с эквами, победа в которой еще явственней, чем сама война, обнаружила злобное безрассудство этого человека. (9) Быстро набрав и подведя к Болам войско, он в небольших стычках сломил боевой дух эквов и наконец ворвался в город. После этого он боролся уже не против врага, а против сограждан: в разгар приступа трибун обещал своим воинам добычу, а когда город был взят, не сдержал слова. (10) Именно это послужило, мне кажется, поводом к озлоблению войска, а вовсе не то, что в недавно уже разграбленном городе и в только что выведенном поселении добычи оказалось меньше, чем обещал военный трибун. (11) Его возненавидели еще сильнее, после того как, вызванный сотоварищами из-за городских распрей, он вернулся в Рим и на сходке, где народный трибун Марк Секстий предложил земельный закон, предусматривавший выведение поселенцев в Болы, отвечая на вопрос Секстия, не тем ли, кто захватил Болы с оружием в руках, должны принадлежать и город этот, и земли, в сердцах произнес слова глупые, почти что безумные: «Горе моим воинам, если они не утихомирятся!» Услышанное потрясло равно и сходку, и сенаторов. (12) А народный трибун, человек речистый и остроумный, воспользовавшись тем, что среди его противников оказался несдержанный на язык гордец, никого из военных трибунов не вызывал на словопрения чаще, чем Постумия, дразня и понукая его говорить такое, что возбуждало всеобщую ненависть не только к нему самому, но и ко всему его сословию. (13) А тогда, вслед за столь грубым и злобным высказыванием военного трибуна, Секстий воскликнул: (14) «Вы слышите, римляне, он грозит наказанием воинам, как рабам! И этого изверга вы сочтете более достойным его высокого звания, нежели тех, кто дарует вам город и землю для новых поселений, кто заботится о вашем пристанище в старости, кто ради вашего блага бьется с надменным и жестоким противником? (15) Вот и удивляйтесь тому, что ныне столь немногие отстаивают ваше дело. Чего ж от вас им ждать? Должностей, которые вы охотнее отдаете вашим врагам, чем защитникам римского народа? (16) Вы застонали, услышав то, что сказал Постумий. Но что из этого? Ведь если даже немедленно состоится голосование, того, кто вам угрожает, вы предпочтете тем, кто хочет наделить вас землею, кровом, богатством».
50. (1) Слова Постумия дошли и до войска, в лагере они вызвали еще большее озлобление: этот обманщик и похититель добычи им же и угрожает?! (2) И вот когда ропот зазвучал открыто, квестор Публий Сестий, полагая, что он сумеет подавить волнения тем же насилием, угроза которого была их причиной, послал к одному из самых шумливых воинов ликтора, но (3) вслед за раздавшимися оттуда бранными криками в Сестия полетел камень, и ему пришлось выбираться из толпы под злорадные вопли ранившего его солдата: квестор, мол, получил то, чем грозил своим воинам полководец. (4) Вызванный для подавления мятежа Постумий еще более ожесточил всех безжалостными пытками и жестокими наказаниями. В конце концов злоба его превзошла всякую меру, и, когда на вопли тех, кого приказано было казнить «под корзиной»113, сбежалась толпа, он, безрассудно оставив свое судилище, ринулся на тех, кто мешал исполнению приговора. (5) Но, когда ликторы и центурионы стали разгонять толпу, взрыв возмущения был такой, что военного трибуна побили камнями его собственные воины. (6) Когда весть об этом ужасном преступлении пришла в Рим, военные трибуны через сенат потребовали расследования смерти их товарища, чему воспротивились трибуны народные. (7) Этот спор, однако, возник из противоборства по совсем другому поводу, а именно из-за того, что сенаторы опасались, как бы народ, напуганный и озлобленный следствием, не избрал в военные трибуны плебеев, и потому всеми силами настаивали на избрании консулов. (8) Но, так как народные трибуны препятствовали изданию сенатского постановления и не допустили выборов, дело дошло до междуцарствия, после чего победу одержали сенаторы.
51. (1) Интеррекс Квинт Фабий Вибулан провел выборы консулов – ими стали Авл Корнелий Косс и Луций Фурий Медуллин. (2) В самом начале года их консульства [413 г.] было принято сенатское постановление, предписывавшее народным трибунам внести в собрание предложение о расследовании убийства Постумия, а плебеям – назначить следователя по их усмотрению. Плебеи единодушно предоставили эту заботу консулам. (3) Доведя дело до конца со всей возможной сдержанностью и мягкостью (ибо приговорены к казни были немногие и те, насколько известно, сами покончили с собой), консулы, однако, не смогли заставить плебеев спокойно перенести случившееся: (4) дескать, когда закон требует их крови, он обретает такую силу, что казнь совершается безотлагательно, а вот предложения, вносимые в пользу плебеев, ни к чему не приводят. (5) Теперь для успокоения умов после того, как устранили угрозу бунта, самое время было заговорить о разделе боланских земель, чтобы таким образом предупредить требование земельного закона, отнимающего у патрициев несправедливо присвоенные ими общественные земли. (6) Всех угнетало именно это бессовестное нежелание уступить плебеям не только те земли, что уже находились в цепких руках знати, государственную землю, но и пустующие поля, недавно захваченные у врага и предназначенные для того, чтобы скоро тоже стать добычей немногих.
(7) В том же году консул Фурий повел легионы на вольсков, которые разоряли владения герников, но, не встретив врага, взял Ферентин114, куда сошлось множество вольсков. (8) Добычи там оказалось меньше, чем рассчитывали, ибо вольски, не надеясь себя защитить, ночью со всем своим добром бежали из города, который был назавтра взят почти совсем обезлюдевшим. И сам город, и его земли пожалованы были герникам.
52. (1) По прошествии этого, спокойного благодаря сдержанности трибунов, года – в консульство Квинта Фабия Амбуста и Гая Фурия Пацила [412 г.] – народным трибуном стал Луций Ицилий. (2) Словно оправдывая свое родовое имя115, Ицилий тотчас по вступлении в должность начал сеять смуту, ратуя за принятие закона о разделе земли. (3) Но тут разразилась чума; она, правда, больше нагнала страху, чем унесла жертв, но принудила людей, забросив споры о государственных делах, печься о здравии и пропитании близких: по общему мнению, мор был не так пагубен, как угрожавшая Городу смута. (4) Консулами стали Марк Папирий Атратин и Гай Навтий Рутил [411 г.], когда в Рим, отделавшийся от болезни, которая поразила очень многих, но немногих унесла в могилу, на смену чумному году, как всегда оставившему невозделанными поля, пришел голодный. (5) Голод делался уже страшней чумы, когда ко всем народам, населяющие берега Тибра и Этрусского116 моря, были отправлены послы, чтобы закупками пополнить запасы зерна. (6) Самниты, владевшие Капуей и Кумами, высокомерно отказали послам, но у сицилийских тиранов те нашли радушие и помощь117, а особыми стараниями этрусков большую часть продовольствия доставили Тибром118. (7) Консулам пришлось иметь дело с Городом, настолько обезлюдевшим из-за болезни, что, едва набрав по одному сенатору на посольство, они придавали каждому еще по два всадника. (8) Не считая болезни и голода, два года кряду никакие другие напасти не беспокоили Город ни внутри, ни за его пределами. Стоило, однако, справиться и с этими бедами, как возвратилось все, что обычно тревожило государство, – распри среди своих, война с чужими.
53. (1) В консульство Марка Эмилия и Гая Валерия Потита [410 г ] стали готовиться к войне эквы, которым вольски, хотя их народное собрание не торопилось объявлять войну, предоставили в наемники добровольцев. (2) Народный трибун Марк Менений, предложивший закон о разделе земли, мешал консулу Валерию произвести набор войска, вызванный тем, что, по слухам, противник уже вступил в земли латинов и герников; никто не хотел идти к присяге, (3) как вдруг пришла весть о взятии неприятелем Карвентской крепости119. (4) За этот позор сенаторы возненавидели Менения, а остальные трибуны – ведь противники земельных законов были подготовлены заранее – усмотрели в этом поражении повод для сопротивления. (5) Принятие решения оттягивалось разгоревшимися спорами, во время которых консулы, призывая в свидетели богов и людей, винили в уже понесенных и во всех грядущих постыдных поражениях Менения, (6) который мешал набрать войско, а тот громко возражал: пусть-де незаконные хозяева общественных земель уступят, и он не будет препятствовать набору. (7) Наконец девять трибунов постановили прекратить споры и объявили общее решение оказывать поддержку консулу Гаю Валерию в принятии мер – наложении штрафа или иного наказания – против их сотоварища, чинящего помехи набору, и против уклоняющихся от воинской службы. (8) После того как вооруженный этим решением консул приказал схватить и немногих взывавших к трибуну, страх заставил остальных принести присягу. (9) Хотя войско, посланное к Карвенту, ненавидело и боялось консула, оно тотчас яростно бросилось на приступ и, отбросив защитников крепости, овладело ею: удобный случай для нападения предоставили те, что вышли из крепости на добычу и по небрежности разбрелись. (10) Награбленного врагами в непрерывных набегах оказалось не так уж мало: они все складывали в безопасном месте. Консул велел квесторам продать все это с торгов, а доход – в казну и сказал, что войско только тогда будет участвовать в дележе добычи, когда воины перестанут уклоняться от несения службы. (11) Ненависть к нему простого народа и воинов только усилилась. И вот, когда он, по сенатскому постановлению – с овацией, вступил в Рим, воины в безыскусных и по-солдатски дерзких стихах попеременно то бранили консула, то возносили хвалу Менению. (12) Стоило кому-нибудь из толпящегося кругом народа упомянуть имя трибуна, как войско наперерыв с толпой начинало рукоплескать и выкрикивать приветствия. (13) Последнее обстоятельство обеспокоило сенаторов куда больше, чем вошедшее в обычай поношение консула120; казалось, Менений, если захочет, наверняка будет избран в военные трибуны, во избежание чего и были назначены выборы консулов.
54. (1) Консулами стали Гней Корнелий Косс и Луций Фурий Медуллин во второй раз [409 г.]. (2) Никогда прежде плебеи не переносили столь болезненно лишение их возможности участвовать в выборах военных трибунов. Свое негодование они тотчас выказали на квесторских выборах, отомстив тем, (3) что впервые избрали квесторов из числа плебеев, уступив лишь одно место патрицию Квинту Фабию Вибулану и отдав трем плебеям – Квинту Силию, Публию Элию и Марку Пупию – предпочтение перед членами знатнейших семейств. (4) Насколько я знаю, на столь своевольное решение подвигли народ трое из весьма опасного для патрициев семейства Ицилиев, избранные на тот год в народные трибуны, так как они посулили множество великих свершений, которых жаждал народ, но притом и предупредили, что не сдвинутся с места, (5) если на квесторских выборах, которые сенат оставил равно доступными для плебеев и патрициев, у народа недостанет духу добиться того, чего он давно хочет и что разрешено законом. (6) Плебеи сочли, что ими одержана большая победа, но не потому, что полагали должность квестора для себя пределом, а потому, что им показалось, что консульское достоинство и триумфы открыты для новых людей121. (7) Патриции же возроптали на то, что пришлось им не просто разделить, но уступить эту должность, а если это так, то они-де отказываются растить своих детей для того, чтоб те, утратив положение, принадлежавшее их предкам, увидали, что их званиями облечены чужие, а им осталось в качестве салиев и фламинов122 сделаться жрецами толпы, лишенными не только военной, но и гражданской власти. (8) Поскольку в обоих станах царило возбуждение, а плебеи возгордились тем, что дело народа отстаивают теперь три вождя, носящие столь громкое имя, сенаторам стало ясно, что с любыми должностями, к которым допущены плебеи, произойдет то же самое, что и с квесторскими, и они настаивали на выборах консулов, пока еще не доступных для обоих сословий. (9) Ицилии же выступали за назначение военных трибунов, чтобы плебеи в конце концов были допущены и к высшим должностям.
55. (1) Не было, однако, ни одного консульского распоряжения, придравшись к которому народные трибуны смогли бы выжать то, к чему стремились, как вдруг нежданную удачу принесло им известие о грабительских вторжениях вольсков и эквов во владения латинов и герников. (2) Как только консулы, согласно сенатскому постановлению, приступили к набору войска, трибуны решительно воспротивились этому, славя как выпавшую на долю плебеев, так и собственную свою удачу. (3) Их было трое трибунов – мужей неукротимых и самых родовитых среди плебеев. Двое взяли на себя труд неотступно следить за каждым шагом обоих консулов, а третьему поручили то подстрекать, то осаживать толпу речами. (4) Консулы не могли добиться набора, трибуны – желанных выборов. Но удача уже склонялась на сторону плебеев, когда пришла весть о том, что эквы напали на Карвентскую крепость и, пока ее защитники грабили округу, захватили Карвент, уничтожив малочисленную стражу, а затем перебив как тех, кто вернулся в крепость, так и тех, кто бродил по окрестностям. (5) Эта неудача римлян придала трибунам новые силы. После тщетных попыток заставить трибунов не мешать ведению войны (их не остановили ни бедствия государства, ни ненависть к ним самим) они взяли верх, добившись сенатского постановления об избрании военных трибунов, (6) принятого, правда, с тем условием, что народные трибуны, избранные на этот год и переизбранные на следующий, в расчет приниматься не будут: сенаторы, конечно же, (7) имели в виду Ицилиев, подозреваемых в том, что в награду за мятежный свой трибунат они потребуют консульского достоинства123. (8) Но вот с согласия обоих сословий начался набор войска и подготовка к войне. Разные летописцы говорят разное о том, оба ли консула отправились к Карвентской крепости, или один остался для проведения выборов; все сходятся лишь в одном: после долгой бесплодной осады римляне отступили от Карвента, силами того же войска отняли у вольсков Верругину124 и, опустошив их владения, а также разграбив земли эквов, вернулись с богатой добычей.
56. (1) Тем временем в Риме, где победой плебеев стало назначение угодных им выборов, сам исход голосования означал, что победили патриции: (2) против общего ожидания в военные трибуны с консульской властью прошли три патриция – Гай Юлий Юл, Публий Косс и Гай Сервилий Агала [408 г.]. (3) Передают, что патриции применили тут хитрость, в чем их тогда же и обвинили Ицилии: смешав людей, достойных избрания, с множеством каких-то проходимцев и вызвав всеобщее отвращение к ним, они заставили народ отшатнуться от плебеев. (4) Потом прошел слух, что вольски и эквы, то ли вдохновленные тем, что удержали Карвент, то ли озлобленные тем, что потеряли Верругину, все силы бросили на войну; (5) во главе предприятия стояли антийцы: это их послы посетили оба народа и упрекали их в малодушии за то, что, укрывшись за крепостными стенами, они стерпели и прошлогодние грабежи римлян, хозяйничавших в их владениях, и уничтожение войска, оборонявшегося в Верругине. (6) В их земли посылают уже не только войска, но и поселенцев, римляне не только сами делят между собой их собственность, но даже подарили герникам захваченный у вольсков Ферентин. (7) От этих слов разгорались страсти, и, где бы ни появлялись послы, удавалось набрать немало воинов. Таким образом, молодежь отовсюду собралась в Антии, где в ожидании неприятеля устроен был лагерь125. (8) Как только известия об этом, сильно преувеличивавшие опасность, достигли Рима, сенат тотчас же принял отвечающее бедственному положению решение провозгласить диктатора. (9) Известно, что Юлий и Корнелий были очень уязвлены этим решением, вокруг которого бушевали страсти, (10) и когда после тщетных попыток знатнейших сенаторов подчинить военных трибунов сенатскому постановлению сенат наконец воззвал к помощи трибунов народных (сославшись на то, что в чрезвычайных обстоятельствах их власти подчинялись даже и консулы), (11) то народные трибуны, которым в радость были раздоры патрициев, объявили, что от тех, в ком не видят ни сограждан, ни просто людей, патрициям помощи не будет: (12) вот, когда их уравняют в правах и государство станет общим для всех, тогда они позаботятся и о том, чтобы возгордившиеся должностные лица не могли отменять сенатские постановления; (13) а пока патриции живут, не уважая ни законов, ни должностных лиц, трибуны тоже будут действовать по-своему.
57. (1) Эта распря, столь несвоевременно вспыхнувшая перед лицом военной опасности, занимала людей до тех пор, (2) покуда после долгих возражений Юлия и Корнелия против несправедливого лишения их полномочий, хотя они вполне подходили для этой войны как полководцы, (3) военный трибун Агала Сервилий не сказал, что не потому он так долго молчал, что колебался в выборе – хороший гражданин не отделяет своих забот от государственных, – а потому, что надеялся на добровольное подчинение своих сотоварищей власти сената, не дожидаясь, пока тот обратится за помощью в борьбе против них к народным трибунам. (4) Даже и теперь если бы он знал, что дело терпит, то охотно дал бы сотоварищам время превозмочь их чрезмерное упрямство, но война не ждет от него личных мнений, а потому согласию сотоварищей он предпочтет общественную пользу и если сенат держится того же мнения, (5) то ближайшей ночью провозгласит диктатора и по первому приказу выступит против всякого, кто воспротивится сенатскому постановлению. (6) Этим он снискал себе заслуженную похвалу и всеобщую благодарность, а провозгласив диктатором Публия Корнелия, сам был назначен им начальником конницы, показав своим изумленным товарищам, что почести и слава благоволят лишь тем, кто сам к ним не стремится. (7) А война была не примечательная ничем. Неприятеля разгромили у Антия в первом же (притом легком) бою, после чего победители опустошили земли вольсков, а у Фуцинского озера126 взяли приступом небольшую крепость, пленив три тысячи человек, тогда как прочие вольски заперлись в городе и страну свою не защищали. (8) Диктатор выиграл войну, казалось с избытком взысканный удачей, вернулся в город, снискав успех, но не славу, и сложил с себя полномочия. (9) Военные трибуны, даже не вспомнив о консульских выборах – такую злобу вызвало у них провозглашение диктатора, – снова объявили о выборах трибунов. (10) Тут патриции не на шутку встревожились, увидев, как свои же предают их дело. (11) И подобно тому, как в прошлом году, из-за того, что среди предложенных плебеями были люди недостойнейшие, народ отвернулся даже и от достойных, так и теперь, чтобы закрыть доступ плебеям, патриции выставили для избрания самых значительных в своем сословии людей, места для которых были обеспечены всеобщим почетом и уважением. (12) Военными трибунами стали четверо, каждому из которых уже предоставлялась такая честь – Луций Фурий Медуллин, Гай Валерий Потит, Нумерий Фабий Вибулан и Гай Сервилий Агала, обязанный незамедлительным повторным избранием как другим своим добродетелям, так и проявленному только что редкостному и всех к нему расположившему самообладанию.
58. (1) В этом же году [407 г.], по истечении срока перемирия, заключенного с вейянами127, через послов и жрецов-фециалов128 начались переговоры о возмещении убытков. Когда послы подошли к границе, им навстречу вышло посольство вейян. (2) Те просили их не появляться в Вейях до тех пор, пока сами они не обратятся с просьбой к римскому сенату. Измученным междоусобицами вейянам удалось уговорить сенат отсрочить взыскание: не водилось тогда, чтобы пользу для себя извлекали из чужих бедствий. (3) А вот во владениях вольсков римляне понесли урон, ибо истреблены были защитники Верругины: там все решало время, и просившие о помощи воины, которых осаждали вольски, могли бы быть спасены, если б она подоспела вовремя, но посланное к ним подкрепление пришло уже только затем, чтобы перебить неприятелей, которые, перерезав римлян, рассеялись для грабежа. (4) В промедлении этом не меньше сенаторов виноваты были трибуны: получая вести о том, что воины отдают все силы сопротивлению, они не учли того, что никакая доблесть не превзойдет предела человеческих сил. (5) И все же, живые или мертвые, эти храбрые воины не остались неотмщенными.
(6) В следующем году [406 г.], когда военными трибунами с консульской властью были Публий и Гней Корнелии Коссы, Нумерий Фабий Амбуст и Луций Валерий Потит, война с вейянами началась из-за высокомерия тамошнего сената, который в ответ на требования послов возместить убытки велел передать, чтоб они убирались вон из их города и владений, иначе они получат то, (7) что когда-то послы получили от Ларса Толумния129. (8) Уязвленные сенаторы постановили, чтобы военные трибуны в тот же день внесли в народном собрании предложение о войне с вейянами. (9) Не успели те сделать это, как начала роптать молодежь: еще не отвоевались с вольсками, только что истреблены были все до единого защитники двух крепостей, удержание которых чревато той же опасностью; (10) ни года не проходит без сражений, и снова, словно тоскуя по напастям, затевают войну с соседним и весьма могущественным народом, который может еще втянуть в нее всю Этрурию. (11) Волнения вспыхнули сами собой, а народные трибуны разжигали их все сильней. (12) Самая страшная война, не уставали повторять они, это война патрициев с плебеями, нарочно обреченными тяготам воинской службы, обреченными гибнуть от вражеского оружия; их усылают подальше от Города, чтобы в мирное время, у себя дома, они не вспоминали ни о свободе, ни о поселениях, чтобы не рассуждали о разделе общественных земель или о свободных выборах. (13) Старым воинам трибуны напоминали об их походах, пересчитывая их рубцы и увечья, вопрошая, есть ли у них на теле живое место, чтоб принять новые раны, хватит ли крови, чтоб пролить ее за государство. (14) Беспрестанно выступая в таком духе на сходках, они убедили плебеев не начинать войны, и внесение закона о ней было отсрочено, ибо стало ясно, что, рассмотренный в обстановке всеобщего озлобления, он будет отвергнут.
59. (1) Тем временем военным трибунам поручили возглавить нападение на земли вольсков, оставив в Риме одного Гая Корнелия. (2) Трое других, узнав о том, что вольски нигде не ставили лагеря и что, следовательно, им не придется принимать сражения, поделили войско на три части и принялись опустошать страну. (3) Валерий выбрал целью Антий, Корнелий – Эцетру, по пути круша дома и разоряя поля, чтобы привести в замешательство вольсков; Фабий же, не отвлекаясь на разорение полей, осадил Анксур130, который был их главной целью. (4) Город Анксур, нынешние Таррацины, стоит на склоне, спускающемся к болоту, со стороны которого (5) Фабий выказал намерение начать приступ. Но посланные в обход во главе с Гаем Сервилием Агалой четыре когорты, овладевши холмом, что навис над городом, с грозным криком ринулись вниз и преодолели не охраняемые в этом месте стены. (6) Оглушенный нападением, неприятель был так увлечен защитой от Фабия в нижнем городе, что позволил римлянам приставить к стене лестницы, и вот уже город полон врагов – они безжалостно разят бегущих и сопротивляющихся, вооруженных и безоружных. (7) Побежденные продолжали сражаться, ведь тем, кто прекращал борьбу, надеяться было не на что, как вдруг прозвучал приказ щадить безоружных, и все защитники города тотчас побросали оружие: (8) было взято около двух с половиной тысяч пленных. Фабий удержал своих воинов от дальнейшего разграбления города до тех пор, (9) пока не подошли его сотоварищи, ибо он полагал, что и они участвовали во взятии Анксура, отвлекая остальных вольсков от оказания помощи этому городу. (10) Когда же они подошли, все три войска разграбили этот наполненный долголетними богатствами город. Такая щедрость полководцев поначалу содействовала примирению плебеев и патрициев. (11) А потом к ней прибавился еще один, очень своеобразный дар от первейших людей простому люду: сенат – о чем перед тем не было и помину ни от плебеев, ни от трибунов – постановил, чтобы воины получали жалованье от казны, а ведь до того каждый нес службу за собственный счет131.
60. (1) Никогда еще, говорят, народ не принимал ничего с такой радостью. Плебеи сбежались к месту заседания сената, хватали за руки выходивших сенаторов и называли их истинными отцами, заверяя, что отныне за столь щедрое к ним отечество никто из них, сколь достанет сил, не пощадит ни крови, ни живота. (2) Ведь к возможности обеспечить благополучие семьи на то время, что сами они будут проводить в трудах и заботах для блага государства, прибавлялось еще и сознание того, что благодеяние это оказано им по доброй воле, без малейшего нажима со стороны народных трибунов, без всяких просьб, отчего плебеи все больше радовались и все сильнее благодарили. (3) Лишь народные трибуны не разделяли общей радости и согласия сословий, они говорили, что и сенаторы, и все остальные напрасно так уж рассчитывают на успех и благоденствие. Это решение, по их словам, лучше на вид, чем на деле. (4) Ведь где же взять для этого денег, как не обложив налогом народ? Значит, и щедрость их – за чужой счет. Да если даже все остальные одобрят выплату жалованья, то те, кто уже отслужил свой срок, не стерпят, чтоб другие несли воинскую службу в лучших условиях, чем когда-то они сами, теперь принужденные к тому же выплачивать жалованье другим после того, как сами платили за все. Некоторые плебеи прислушались к этим доводам. (5) А когда наконец военный налог был назначен, народные трибуны даже предложили тем, кто уклонится от его уплаты, свою поддержку. (6) Отцы очень старались для успеха своего предприятия и сами сделали первые взносы, свезя в казну – ведь серебряных денег тогда еще не чеканили132 – медные слитки в повозках; это придавало особую торжественность зрелищу. (7) После того как сенаторы честно уплатили все, что приходилось на их долю, то и самые видные из плебеев, друзья знати, начали вносить налог, как то было установлено. (8) Когда плебеи увидали, что патриции их превозносят, а те, кому по возрасту полагалось уже нести воинскую повинность, видят в них хороших сограждан, они отказались от помощи трибунов и наперерыв стали вносить положенные взносы. (9) Наконец, после утверждения закона об объявлении войны вейянам новые военные трибуны с консульской властью повели на Вейи войско, набранное по большей части из добровольцев.
61. (1) Трибунами стали Тит Квинкций Капитолин, Квинт Квинкций Цинциннат, Гай Юлий Юл во второй раз, Авл Манлий, Луций Фурий Медуллин в третий раз и Марк Эмилий Мамерк [405 г.]. Первым делом они осадили Вейи. (2) Хотя, как только началась осада, этруски толпою сошлись к святилищу Волтумны и совещались, но решения о том, чтобы общими усилиями всего народа оказать военную помощь вейянам, принято не было. (3) В следующем году осада пошла вяло, потому что часть трибунов была отозвана для войны с вольсками.
(4) На следующий год военными трибунами с консульской властью были избраны Гай Валерий Потит в третий, а Манлий Сергий Фиденат, Публий Корнелий Малугинский, Гней Корнелий Косс, Квинт Фабий Амбуст и Спурий Навтий Рутил повторно [404 г.]. (5) Сражение с вольсками произошло между Ферентином и Эцетрами, и здесь удача сопутствовала римлянам. (6) Затем трибуны предприняли осаду Вольского города Артены133. Здесь римлянам удалось пресечь неприятельскую вылазку и самим ворваться в город, захватив его весь, кроме крепости, которая была защищена самой природой и вмещала целое войско. (7) Много народу было перебито и взято в плен вокруг крепости, когда наконец осадили и ее самое: но взять ее приступом не могли, потому что для такого небольшого пространства защитников хватало, а надеяться на сдачу не приходилось, потому что еще до взятия города в крепость свезли все общественные запасы продовольствия, (8) и римлянам пришлось бы уйти ни с чем, если бы не предательство раба. Тот провел воинов над обрывом, и они захватили крепость: после того, как была перебита стража, охваченная ужасом толпа врагов немедленно сдалась. (9) И город Артена, и крепость были срыты, легионы оставили владения вольсков, и все римское войско сосредоточилось на Вейях. (10) Предатель получил в награду, помимо свободы, имущество двух семейств и был прозван Сервием Римским134. Некоторые полагают, что Артена принадлежала не вольскам, а вейянам. (11) Ошибка эта происходит оттого, что между Цере и Вейями был город с таким же названием, но тот был разрушен римскими царями, да и принадлежал он церянам, а не вейянам. Другая Артена была во владениях вольсков – об ее разрушении здесь и сказано.

1. Закон Канулея (445 г. до н.э.) был реакцией плебса на запрет смешанных браков. Согласно традиции, закон, запрещающий браки между патрициями и плебеями, был записан на одной из двух добавочных таблиц, принятых второй коллегией децемвиров. См.: Цицерон. О государстве, II,63: «Ибо децемвиры, прибавив две таблицы несправедливых законов, бесчеловечным законом воспретили браки между плебеями и „отцами”, хотя обыкновенно разрешаются даже браки с иноземцами (закон этот впоследствии был отменен Канулеевым плебисцитом)» (пер. В.О. Горенштейна). Борьба плебеев за принятие Канулеева закона имела и более широкое значение: они и тут отстаивали свое достоинство римских граждан (ср.: IV, 4, 8, 12).

2. Не совсем ясно, каким «родовым правам» могли угрожать такие смешанные браки. «Родовые права» детей, рожденных в законном браке, включая право наследования, определялись только родством по отцовской линии. Сын «следовал отцу», на что и указано в речи, вложенной Ливием в уста Канулея (см.: IV, 4, 11).

3. Верругина – город в Южном Лации, расположенный на крутом холме. В предыдущих книгах не упоминалась.

4. Только патриции могли отправлять главные жреческие должности, совершать некоторые обряды, участвовать в ряде культов. У отдельных родов и фамилий были и собственные культы.

5. Судя по I, 1, 2, трибуны заводили речь о том, чтобы один из консулов мог (а не должен был) выбираться из плебеев.

6. См., например: I, 49, 8, 9.

7. См., например: I, 30, 1; I, 33, 5.

8. Раб вообще не входил в гражданскую общину; отпущенник (несвободпорожденный) получал гражданство, но урезанное: он не мог ни служить в армии, ни занимать выборных должностей.

9. Римские жрецы (понтифики) составляли роспись дням каждого года («фасты») и другие записи, куда заносились, в частности, имена должностных лиц, триумфы и важнейшие события каждого года. Записи эти не были доступны посторонним – даже роспись присутственным и неприсутственным (см.: примеч. 70 к кн. I) дням года была обнародована лишь в 304 г. до н.э. (см.: IX, 46, 5).

10. Ливий здесь следует авторам, которые приписывали Нуме учреждение этих жреческих коллегий (Дионисий Галикарнасский, II, 63; Цицерон. О государстве, II, 26). В первой книге Ливий, рассказывая о Нуме, говорит лишь об одном понтифике (I, 20, 5—6), а об авгурах вообще не упоминает. Согласно Цицерону, какие-то авгуры (очевидно, трое – по числу триб) были и до Нумы, который только к прежнему их числу прибавил еще двоих (ср.: X, 6, 6—7).

11. См.: I, 42,4; 43,13.

12. «Запятнанными» считались лица, промышляющие своим телом или сводничеством, занимающиеся сценическим ремеслом, осужденные за прелюбодеяние и т.п. Брак с ними был запрещен – в императорское время для сенаторов и членов их семейств, а в более раннее, вероятно, не только для них.

13. По римскому праву, жену вводили в дом мужа («как бы в обиталище брака»), но не мужа в дом жены. (Поэтому женщина могла выйти замуж за отсутствующего, например, по его письму, перейдя в его дом, а мужчина не мог жениться на отсутствующей) (Дигесты, 23, 2, 5).

14. В Риме дети, рожденные в законном браке, следовали положению отца, рожденные вне брака – положению матери.

15. Речь идет о двух «уходах» плебеев – в 494 и в 449 гг. до н.э.

16. Такое положение сохранялось до 300 г., когда с принятием Огульниева закона плебеям был открыт доступ в высшие жреческие коллегии и, соответственно, предоставлено право птицегадания.

17. Правом «вмешательства», т.е. запрета, обладало в Риме любое выборное должностное лицо по отношению к другому равному ему или нижестоящему. «Вмешательство» трибунов друг против друга отвечало этому принципу. Но трибунское вмешательство в дела высших магистратов, наложение запрета на решения сената, на предложения, вносимые в народные собрания и т.п. основывалось на сакральной неприкосновенности трибунов, ставившей их в особое положение (см.: примеч. 75 к кн. II), закрепленное законом Горация и Валерия 449 г. до н.э.

18. Эти трибуны отличались от консулов численностью коллегии (от трех до шести человек) и отсутствием права на триумф. С 445 по 367 г. до н.э. (пока существовала эта вновь учрежденная должность) такие трибуны избирались вместо консулов 51 раз, а консулы – 22 раза. Переходы от одних к другим объяснялись политической и военной ситуацией.

19. См.: примеч. 3 к кн. II.

20. Для птицегаданий ставился шатер с прорезанной для наблюдения за небом крышей. Любое упущение в обряде лишало силы последующие выборы. Поэтому всякое сомнение на этот счет расследовалось авгурами, которые и выносили свое решение.

21. С ардеянами (см.: примеч. 163 к кн. I) возобновлен был договор о союзе (об ардеянах как римских союзниках см.: III, 71, 1—2; об их отпадении от римлян и его причинах см.: IV, 1, 4; III, 72, 7).

22. Здесь речь, возможно, идет о так называемой «Большой летописи» («Больших анналах»), составленной на основе годичных записей жрецов-понтификов и названной так за свой объем – 80 книг (не сохранились).

23. Лициний Макр – римский историк I в. до н.э. Подробней о нем см. в заключительной статье.

24. «Полотняные книги» – часть магистратских списков, восстановленных после гибели подлинников в пожаре 390 г. до н.э. (при взятии Рима галлами).

25. Храм Юноны Монеты (Юноны Советчицы) в Крепости на Капитолии построен в 344 г. до н.э. (см.: VII, 28.). С 269 г. до н.э. при этом храме начали чеканить деньги (отсюда и слово «монета», утвердившееся в европейских языках). Вероятно, в храме находился и архив, где содержались различные официальные документы.

26. Первоначально полномочия цензоров ограничивались проведением переписи (ценза) и составлением списка граждан но разрядам. Отсюда развились и другие их функции: составление и регулярные пересмотры списков сената, надзор за нравами (с правом наказания: исключения из сословия, перемещения в другую трибу, наложения штрафа), наконец, финансово-администативная деятельность (постепенно в их ведение перешли все государственные доходы, откупы и т.д.). Цензоры – их было двое – избирались народным собранием по центуриям. Первоначально они избирались только из патрициев, но с 350 г. до н.э. эта должность стала доступна для плебеев, а с 339 г. до н.э. один из цензоров обязательно должен был быть из плебеев.

27. Об их консульстве см. выше: IV, 7, 7—10. Как правило, цензорскую должность занимали бывшие консулы.

28. Рассказ предполагает, что отца девушки не было в живых. У древних римлян (и, видимо, у других италийцев) женщины «собственного права», т.е. не состоявшие во власти отца или мужа, находились под опекой. Как правило, опекунами становились ближайшие родственники или члены рода (т.е. возможные наследники). Задачей опеки было сохранение фамильного имущества. Собственно, управление имуществом предоставлялось опекаемой, но в предусмотренных правом случаях – при заключении сделок, составлении завещания, отпуске рабов на волю и т.п. – требовалось обязательное участие (auctoritas) опекуна.

29. Опека представляла отцовскую фамилию и отцовский род. Мать же сама должна была находиться под опекой родственников своего отца (а не мужа).

30. Речь идет о плебеях Ардеи.

31. Для охраны лагеря римляне делили ночь на определенные промежутки времени, в которые сменялся караул. Ночь делилась на четыре «стражи» (vigiliae; ср. лат. vigilo – «бодрствовать») (по три часа каждая). Римляне не вели счет часов от полуночи или полудня, а делили день или ночь на 12 «часов». Таким образом, продолжительность часа не была постоянной.

32. Видимо, вольски не довели до конца строительство кругового вала вокруг Ардеи.

33. См.: III, 71—72; IV, 1, 4; IV, 11.

34. Речь идет, видимо, о Великих играх (см.: примеч. 119 к кн. I; ср. также: VI, 42,12).

35. Эта должность (praefectus annonae) была учреждена лишь при Августе в 6 г. н.э. Во времена Республики забота о продовольственном (хлебном) снабжении лежала на магистратах (эдилах) и только в исключительных случаях поручалась специально назначенным людям (ср. также: II, 27,5).

36. Древний обычай покрывать голову перед смертью известен по многим источникам. См., например: Светоний. Юлий, 82, 2; Гораций. Сатиры, II, 3, 37.

37. Рассказ о Спурии Мелии восходит, судя по каким-то сохранившимся фрагментам, к сочинениям римских историков догракховского времени, но на нем, как считают, сказались также мотивы и лексика, характерные для гракховского и послегракховского времени. На их фоне особый акцент приобретает указание на происхождение Мелия «из всаднического сословия» (которое именно со времени Гракхов стало самостоятельной политической силой).

38. О «гостеприимцах» см.: примеч. 57 к кн. II.

39. Сведения, сообщаемые Ливием о вторичном (после 458 г. до н.э.) избрании Цинцинната на должность диктатора, оспаривались исследователями.

40. Здесь неточность: сыновья Брута, о которых идет речь (ср.: II, 5, 8) приходились не сыновьями, а внуками царской сестре Тарквинии, матери Брута (см.: I, 56, 7).

41. См.: II, 41.

42. Имеются в виду Аппий Клавдий (децемвир) и Спурий Кассий (консул).

43. Т.е. зловещее, требующее умилостивить богов.

44. Ср.: II, 41, 10 и примеч. 93 к кн. II.

45. Эквимелий – пустырь в Риме, к юго-востоку от Капитолия, близ Минуциева портика. Римские авторы производят это название от имени Спурия Мелия. Варрон (О латинском языке, V, 157) связывает это название со словом aequare – «сравнивать с землей», а Цицерон (О своем доме, 101) – с aequum est – «справедливо» (наказан был Мелий).

46. «Тройные ворота» (названные так, видимо, по трехарочному проходу) в старой городской стене находились близ Тибра, напротив северной оконечности Авентина.

47. Модий – римская мера сыпучих тел (8, 754 л.)

48. Перевод здесь следует рукописной традиции. Издатели считают текст неисправным и дополняют: «...получил в награду золоченого быка и статую за Тройными воротами» (наиболее распространенная анонимная конъектура) или даже: «...быка, золотой венок и статую...», или: «...быка и золоченую статую...» (конъектура Конвея, принятая Б.О. Фостером). Эта последняя конъектура не кажется убедительной. Ср.: XXV, 12, 13: «...Аполлону быка золоченого (т.е. с вызолоченными для жертвоприношения рогами. – Ред.) и две козы белых золоченых, Латоне корову золоченую...». Статуя Минуция за Тройными воротами упоминается у Плиния Старшего (Естественная история, XVIII, 15; ср.: Дионисий Галикарнасский, XII, 4, 6).

49. Переход патриция в сословие плебеев требовал его усыновления плебеем. Необходимость в этом возникала в случае, когда патриций добивался должности народного трибуна. О Минуции как «одиннадцатом народном трибуне» пишет и Плиний (см.: пред. прим.).

50. Требониев закон – см.: III, 65, 4.

51. Ларс Толумний и был царем вейян.

52. Первые скульптурные изображения людей (а не богов), воздвигавшиеся, как правило, в память о славных деяниях того или иного лица, появились в Риме в середине V в. до н.э., так что 438 г. – правдоподобная дата для такого рода памятника. Упоминаемая Ливием скульптурная группа находилась на Форуме еще во времена Цицерона (см.: Цицерон. IX Филиппика, 4—5; ср. также: Плиний. Естественная история, 34, 23).

53. Фалиски – народ, родственный как этрускам, так и латинам (в их языке сочетались черты этрусского и латинского, специфика похоронных обрядов также свидетельствует об этническом родстве фалисков с двумя этими народами, черты сходства заметны и в культуре). Фалиски населяли местность, расположенную в окрестностях горы Соракт на юго-востоке Этрурии (главный их город – Фалерии) и были неизменными союзниками вейян в борьбе против Рима.

54. См.: примеч. 41 к кн. III.

55. Римский лагерь имел четверо ворот. По концам продольной оси (по которой проходила «преторская улица») располагались «преторские» и «декуманские» (задние) ворота. По концам «главной улицы», проходившей поперек лагеря, – «левые главные» и «правые главные».

56. Это так называемые «триарии». См.: примеч. 102 к кн. II; см. также: VIII, 8, 3—10.

57. О «тучных доспехах» см.: I, 10, 5—7 и примеч. 47 и 48 к кн. I.

58. Римский фунт – 327, 45 г.

59. В Римской исторической традиции не было единодушия, о котором пишет Ливий. Ливий относит подвиг Косса к году, когда тот был военным трибуном в коннице, а Мамерк Эмилий диктатором, т.е. к 437 г. до н.э. Валерий Максим (III, 2, 4) относит это событие к году, когда Косс (сперва военный трибун с консульской властью) стал начальником конницы при диктаторе (том же Мамерке Эмилии), т.е. к 426 г. до н.э. (если следовать хронологии Ливия). Войну этого года с вейянами Ливий считает новой (см. ниже; IV, 32, 3—4). Диодор Сицилийский, рассказывая о событиях 426 г. (XII, 80, 6—8), относит к ним и убийство римских послов Ларсом Толумнием (хотя о подвиге Косса не упоминает). Искать или не искать удвоения событий в повествовании Ливия, «консульский ранг» должностей Косса в 426 г. выглядит более подходящим для посвящения «тучных доспехов».

60. Т.е. императора Августа. «Свидетельство» высочайшего покровителя поставило Ливия в затруднительное положение (о чем выразительно свидетельствует вся эта Ливиева вставка в уже готовый текст, который в дальнейшем изложении остался нетронутым – ср.: IV, 30—32). Можно предполагать, что «свидетельство» Августа имело определенный политический смысл. Ведь в 29 г. до н.э. проконсулу Македонии Марку Лицинию Крассу было отказано в триумфе и в праве принести Юпитеру «тучные доспехи», причем основанием для отказа послужило именно отсутствие у него высшей власти (см.: Дион Кассий, 51, 24, 4).

61. Т.е. в 428 г. до н.э. Некоторые современные исследователи все же принимают эту «Августову» датировку посвящения доспехов Коссом.

62. По версии Цицерона (О своем доме, 86), Сервилий Агала был осужден народным собранием и отправился в изгнание. По Валерию Максиму (V, 3, 2), его изгнание было добровольным. Историчность народного трибуна Спурия Мелия, пытавшегося восстановить доброе имя своего тезки или родственника (убитого Сервилием Агалой – см. выше, гл. 14) подвергалась сомнению.

63. О дуумвирах по священным делам см.: примеч. 22 к кн. III.

64. Обет о постройке храма Квирива был дан в 325 г. до н.э., возведен и освящен этот храм был лишь в 293 г. до н.э. (Плиний. Естественная история, VII, 213). Однако вполне вероятно, что на этом месте находилось более древнее святилище Квирина (Плиний. Естественная история, XV, 120; Фест, 303L.). Совещания сената могли происходить в любом освященном авгурами здании. Выбор в данном случае храма Квирина может объясняться его местоположением – близостью к Квиринальским воротам и, соответственно, к театру военных действий.

65. «Общественное здание» (Villa publica) было построено в 435 г. до н.э. на Марсовом поле, недалеко от Фламиниева цирка. Впоследствии Villa publica перестраивалась, ее размеры увеличивались (194 и 34 гг. до н.э.), она стала постоянным местом проведения ценза и набора войска. Здесь же помещались авгуры во время народных собраний.

66. Об этрусском двенадцатиградье см.: примеч. 40 к кн. I. Собрания этого союза происходили у святилища Волтумны (видимо, на территории Вольсиний). В Волтумне принято видеть богиню – женский аналог бога Вортумна (Вертумна). Но существует и мнение, что это просто другая форма имени того же бога (у этрусков были мужские имена с окончанием -а). Варрон (О латинском языке, V, 46) называет Вортумна главным богом этрусков. Проперций (I в. до н.э.) говорит о вольсинийском происхождении Вертумна (Элегии, V, 2, 4) и связывая его имя с латинским “vertere” («поворачивать», «изменять»), считает его богом природного круговорота и превращений.

67. Возможно, что первоначально цензоры действительно занимали свою должность в течение пяти лет, т.е. весь период от одного ценза до другого. Однако достаточно быстро срок их деятельности был ограничен 18 месяцами. Нет необходимости приписывать ограничение этого срока определенному государственному деятелю (в данном случае – Мамерку Эмилию).

68. Эрарии – низшая категория римских граждан. Они не голосовали и не избирались на должности, не служили в легионах, и облагались не налогами по цензу, но подушной податью, устанавливаемой по произволу цензоров. Цензоры переводили граждан других категорий в эрарии в виде наказания.

69. Храм Аполлона Врачевателя был построен и посвящен в 431 г. до н.э. по случаю чумной эпидемии. Он находился на месте прежнего святилища (см.: примеч. 107 к кн. III). До времени Августа он оставался единственным в Риме храмом Аполлона.

70. Попытки борьбы со злоупотреблениями (в первую очередь – с подкупом избирателей) при соискании государственных должностей предпринимались в Риме регулярно, по крайней мере, с середины IV в. до н.э. Время, к которому Ливий относит здесь принятие такого закона, представляется слишком ранним. К тому же практика ношения кандидатами белой одежды никогда не прекращалась (само слово «кандидат», т.е. претендент на государственную должность, происходит от лат. candidus – «белый»). Впрочем, и впоследствии все попытки борьбы против злоупотреблений при выборах не только не увенчались успехом, но, напротив, косвенно способствовали развитию изощренной и сложной системы воздействия на избирателей в обход законов, грозивших нарушителям тяжелыми наказаниями.

71. Такой закон обрекал ослушников в жертву подземным богам (т.е. всякий имел право их убить).

72. См.: примеч. 119 к кн. I.

73. Ланувий, отделенный от Тускула Альбанскими горами, не мог находиться рядом с местом сражения. Диктатор Постумий – лицо историческое, но сведения о нем оформлены в рассказ с помощью сомнительных и даже недостоверных деталей; римские историки нередко поступали так при нехватке материала.

74. Тит Манлий Торкват, консул 374 г. до н.э., казнил своего сына за неповиновение на поле сражения (см.: VIII, 7, 8—22).

75. Это неточно: карфагеняне давно уже боролись с греками за Сицилию. Попытка завладеть этим островом была предпринята ими еще в 480 г. до н.э. Что касается упомянутой Ливием высадки карфагенян в Сицилии, то других сведений о ней нет. Говоря о карфагенянах как о будущих врагах римлян, Ливий имеет в виду Пунические войны, которым посвящена значительная часть его труда.

76. Этот закон (Папириев-Юлиев 430 г.) устанавливал максимальные штрафы в денежном исчислении: 20 тяжелых ассов для бедных и 3000 для богатых.

77. Вероятно, в связи с упомянутым инцидентом, для контроля над ситуацией, в Фидены были отправлены новые поселенцы из числа надежных людей. Говоря о «земле погибших на войне», Ливий, вероятно, имел в виду землю фиденян, погибших в 435 г. до н.э. при захвате города Римом.

78. О фециалах см.: I, 24, 4—9; I, 32, 5—14; примеч. 85 и 104 к кн. I.

79. Так как в компетенцию трибунов с консульской властью не входило совершение ауспиций, они не имели права назначать диктатора и праздновать триумф.

80. См.: IV, 24, 7—9.

81. Победа у Номента была одержана диктатором Сервилием (см.: IV,22,2)

82. См. выше: IV, 19, 1—5; 10, 20; см. также: примеч. 59—61.

83. Т.е. от фиденского акрополя.

84. «Общественное поле» (ager publicus) – земли, находившиеся во власти римской общины и пополнявшиеся завоеваниями. Использовались по-разному. Здесь речь идет о той их немалой части, которая попадала в распоряжение отдельных лиц. «Право заимки» позволяло занимать участки «общественного поля» всякому, кто мог обеспечить их использование (он должен был только вносить небольшую плату). Идея раздела «общественного поля» между малоимущими стала популярна во II в. до н.э.

85. Обещания, которые здесь у Ливия дают претенденты на должность трибуна с консульской властью, несут на себе отпечаток аграрного законодательства времен Поздней республики. Жалованье воинам, однако, было установлено сенатом в 406 г. до н.э. (см.: IV, 59, 11 и далее).

86. Самниты – древнеиталийские племена умбро-оскско-сабелльской ветви, включавшие гирпинов, кавдинов, караценов, пентров. Некоторые античные авторы включают в состав самнитской конфедерации френтанов и сабеллов. В V в. до н.э. началось вторжение самнитов из северных районов в западные и юго-западные области Апеннинского полуострова, где они смешивались с местным населением.

87. Капуя – крупный город в Кампании; был основан около 600 г. до н.э. предположительно – этрусками. Возможно, что его первоначальное название действительно было Вультурн. Около 440 г. Капуя была захвачена сабеллами.

88. Декурион – командир декурии – десятки всадников (три декурии составляли турму, десять турм придавались легиону).

89. Небольшой круглый щит (parma) входил в вооружение конника.

90. Собств. vexillum – это флажок, служивший знаменем соединению конников или небольшому отряду.

91. О храме Спокойствия (но за Коллинскими воротами) упоминает так же Августин (О граде Божием, IV, 16). Другими сведениями об этом культе мы не располагаем.

92. «Тяжелый», или «фунтовой», асс весом около 273 г (это «легкий» римско-оскский фунт в отличие от более позднего 327-граммового римского) – литая медная монета, выпускавшаяся не ранее третьей четверти IV в. до н.э. (т.е. примерно через 100 лет после описываемого здесь времени). А раньше платежным средством служили медные слитки (печатная и весовая медь). Позднейший асс – мелкая монета.

93. Тит Квинкций Капитолин Бородатый – консул 471, 468, 465, 446, 443 и 439 гг. до н.э.

94. Речь идет о скорой встрече на том свете.

95. Так делалось, когда всадники воевали в пешем строю (в коннице центурионов не было).

96. На грязную и изорванную, т.е. траурную.

97. Об овации см.: примеч. 20 к кн. III.

98. Во времена царей и ранней Республики квестором назывался судья (или следователь) по уголовным делам. С течением времени институт квестуры приобрел иное назначение: квесторы ведали государственной казной.

99. Отсрочка в рассмотрении дела происходила в случае, если судьями принималось решение: “non liquet” («не ясно»), т.е. обстоятельства дела недостаточно прояснялись в ходе разбирательства и появлялась необходимость в получении дополнительной информации. (Впрочем, первые достоверные сведения об этой процедуре относятся ко II в. до н.э.). О весталках см.: примеч. 23 к кн. I.

100. О Кумах см.: примеч. 28 к кн. II.

101. О Лабиках см.: примеч. 87 к кн. II.

102. Всего в этот период в Риме насчитывалась 21 триба. С 387 г. число триб постепенно увеличивалось; в 241 г. триб стало 35, и далее это число уже никогда не изменялось.

103. Видимо, Ливий имеет в виду эдилов и квесторов.

104. Ср.: III, 70, 10. См. также: Фротин, II, 8, 8.

105. Колония, выведенная в Лабики, была колонией латинского права (колонии римских граждан были в те времена только приморские), поэтому большое число поселенцев не удивляет, но наделы в таких колониях были значительно больше. Для колоний же римского права (т.е. таких, где поселенцы не переходили в латинское гражданство) было характерно малое число поселенцев и крошечные наделы. Исследователи твердо считают, что двухъюгерный надел (цифра, встречающаяся в источниках) не обеспечивал прожиточного минимума. Поэтому существует мнение, что он и не имел такой цели, а только обеспечивал переселенцу возможность записи в ценз, т.е., так сказать регистрацию его как римского гражданина. Конечно, при такой гипотезе ряд вопросов остается открытым.

106. См.: примеч. 90 и 92 к кн. III.

107. Судя по контексту, речь здесь идет о возвращении государству (для распределения между плебеями) всех земель, «захваченных у неприятеля» и находившихся во владении «знатных людей» (nobiles). И содержание, и лексика этого «предложения», как и тенденциозность рассказа, говорят о его позднем происхождении.

108. Видимо, анахронизм (первый случай продажи земельных участков засвидетельствован для 205 г. до н.э.).

109. Точнее – прапрадед.

110. Собств. «нового человека» (homo novus), т.е. человека, который своими усилиями (а не благодаря славе предков) достиг заметного места в политической жизни. В более узком смысле слова – это тот, кто первым в своем семействе достиг консульства или хотя бы других курульных должностей (в число которых должность народного трибуна отнюдь не входила).

111. Наряду с прочими природными явлениями, наводнения воспринимались как знамения.

112. Боланцы – жители Бол, древнего поселения, расположенного в Лации. Город был членом Альбанского союза (Плиний. Естественная история, III. 69), находился недалеко от Лабик и Толерия. В 389 г. до н.э. Волы были взяты Марком Фурием Камиллом (см.: VI, 2, 14) и разрушены.

113. Т.е. накрыть корзиной и завалить камнями. Ср.: I, 51, 9.

114. Ферентин – город герников в Лации; был разрушен римлянами во время II Пунической войны (218—201 гг. до н.э.). Не путать с рощей Ферентины (см. примеч. 148 к кн. I).

115. На протяжении V в. до н.э. из рода Ицилиев вышло несколько трибунов. См.: II, 58, 1; III, 63, 8.

116. Т.е. Тирренского.

117. В это время в Сицилии не было тиранов. Агригентский тиран Ферон и сиракузский Гиерон умерли без преемников соответственно в 472 и 467 гг. до н.э. Новый тиран, Дионисий, пришел к власти в Сиракузах лишь в 406—405 гг. Однако для античных историков само слово «Сицилия» связывалось с тиранией. Сообщение же о поставках хлеба из Сицилии в конце V в. (410-е годы до н.э.), видимо, достоверно: именно в этот период отношения между Сицилией, с одной стороны, и Карфагеном и Афинами, с другой, сильно обострились. Таким образом, в интересах Сицилии было поддерживать дружественные отношения с Римом или, по крайней мере, обеспечивать его нейтралитет.

118. Этрускам было выгодно обострение отношений Рима с самнитами; их интересам соответствовало также сохранение и поддержание торговли между Римом и Сицилией.

119. Точное расположение Карвента (Касвента? – ср.: Плиний. Естественная история, III, 69) неизвестно.

120. См.: примеч. 17 к кн. II.

121. См. выше примеч. 110.

122. См.: примеч. 71 и 73 к кн. I.

123. Т.е. должность военного трибуна с консульской властью.

124. См.: IV, 1, 4. О том, что Верругина тем временем переходила к вольскам, Ливий не упоминает.

125. Город Антий в конце V—IV в. до н.э. действительно не раз выступал против Рима (лишь в 338 г. он потерпел окончательное поражение и туда была выведена колония). Непонятно, однако, каким образом, например, победа при Антии могла повлечь за собой захват крепости у Фуцинского озера (см. ниже: IV, 57, 6—7 и след. примеч.). Видимо, правы те, кто считает, что речь здесь должна идти о другом городе, Антине, расположенном в 8 км от Фуцинского озера. Ошибку эту приписывают Валерию Антиату, всячески старавшемуся подчеркнуть роль его родного города и не слишком заботившемуся о достоверности изложения.

126. Фуцинское озеро – большое озеро в Центральной Италии; в XIX в. было осушено.

127. Мирный договор с вейянами на 20 лет был заключен в 426 г. до н.э. (см. выше: IV, 35, 2).

128. О фециалах см.: примеч. 85 и 105 к кн. I.

129. См. выше: IV, 17, 2.

130. Город Анксур (название вольское), или Таррацина находился в Южном Лации на Аппиевой дороге (на берегу моря).

131. Об этом сообщает и Диодор Сицилийский (XIV, 16, 5), который прямо говорит о ежегодных выплатах.

132. Серебряную монету в Риме стали чеканить с 269 г. до н.э.

133. Вблизи Ферентина и Эцетр не было обнаружено следов вольскского города Артены. Нет других сведений и об одноименном этрусском городе, расположенном между Цере и Вейями (см. ниже: 61, 11).

134. Сервием он был назван, видимо, как бывший раб (servus), а Римским, так как получил свободу от римского государства.

Ваш комментарий о книге
Обратно в раздел история
Список тегов:
патриции и плебеи 











 





Наверх

sitemap:
Все права на книги принадлежат их авторам. Если Вы автор той или иной книги и не желаете, чтобы книга была опубликована на этом сайте, сообщите нам.